Владимир Легойда: удивить Бога масштабом просьб невозможно

— Владимир Романович, мы с вами общаемся среди людей, которые обсуждают деньги (интервью проводилось на полях Петербургского международного экономического форума – ред.). Какую роль, по вашему мнению, играют финансы в современном мире?

— Вы знаете, есть люди гораздо более компетентные, которые могут на этот вопрос ответить профессионально. Мы в свое время изучали марксистскую теорию, поясняющую со своей стороны все это. Но если говорить с той перспективы, с которой я готов на это смотреть, сказал бы так: деньги — это, в том числе, для человека сегодня возможность сделать добро. И вот в нашей панельной дискуссии, которая при участии нашего отдела уже третий год подряд на ПМЭФ организуется, мы как раз говорили об этом — о предпринимательстве как служении. В таком разрезе, в такой перспективе, что такое деньги? Это возможность послужить и возможность принести какое-то добро другим людям.

— В каких еще ситуациях духовность и деньги не противоречат друг другу?

— Деньги и духовность в принципе не противоречат друг другу, поскольку это такая субстанция нейтральная — она является эквивалентом товара, как мы знаем, и помогает людям осуществлять хозяйственную деятельность вполне себе эффективно.

Если и возникает проблема, но не духовная, скорее, а нравственная, то применительно к финансовым средствам. Она возникает не из-за самих денег, а из-за того, что человек их не так использует. Вопрос в применении — как в науке со знанием. Знание научное — нравственно нейтрально само по себе. А вот когда мы начинаем использовать плоды этого знания, тогда мы можем использовать их как во благо, так и во вред.

— Когда в России будет создан Кодекс православного бизнесмена, о котором говорилось на конференции «Вера и дело«?

— Я все-таки хотел бы обратить внимание на то, что это — инициатива предпринимательского сообщества, а не официальный церковный документ. Мы к этому предложению относимся с уважением, интересом, участвуем в дискуссиях, связанных с написанием этого кодекса. А когда дискуссии закончатся, тогда он будет принят, наверное.

— Каким правилам должен следовать православный предприниматель, как вы считаете?

— Кто такой православный предприниматель? Это христианин, то есть человек. Слово «православный» ведь не к профессии относится, не к роду занятий. Точно так же, как православный врач, православный журналист. А кто такой православный стоматолог? Какими он должен руководствоваться принципами: рву зубы без боли, или как? Православный предприниматель — это православный человек, который в своей деятельности как предприниматель пытается руководствоваться принципами, которые прописаны в Евангелии. И они для христианина для любого одинаковы, неважно, чем ты занимаешься.

— Можно ли просить у Бога много денег, учитывая проповеди Святейшего на эту тему?

— Не очень понятно, зачем человек будет просить, для чего. Теоретически можно предположить, что верующий какой-то конкретный — он с любой просьбой может обратиться к Богу. Вопрос, насколько эта просьба соотносится с Евангелием, если мы говорим о христианстве. В одной умной книжке сказано: чего бы мы ни попросили — это настолько меньше того, что Бог человеку готов предложить!

То есть, когда Бог говорит, что Он Царствие Небесное человеку предлагает, а человек просит у него миллион — это настолько несопоставимые вещи, это настолько меньше того, что предлагается Богом. Поэтому удивить Бога масштабом просьб невозможно. Тут вопрос целесообразности. Для чего ты обращаешься с просьбой? И с какой целью?

И главное, что в христианской перспективе обращение к Богу — это не товарно-денежные отношения «ты мне, я тебе». Это все-таки установление особого контакта с Богом, который есть любовь. И главные просьбы, которые мы обращаем, могут быть разными, но они в первую очередь связаны с тем, чтобы ты как человек изменился в лучшую сторону. Я бы вот так предложил.

— По мнению Церкви, с какого возраста можно давать детям карманные деньги и вообще нужно ли их давать? Может, стоит сразу приучать детей к тому, чтобы человек сам зарабатывал?

— Хорошо, что вы задали этот вопрос, потому что на него нет ответа. Как только я скажу, что «в Церкви считается», это значит, что все миллионы верующих должны одинаково считать, что деньги карманные ребенку нужно давать с такого-то возраста или с такого-то. Это зависит от огромного количества факторов. Поэтому я могу исключительно как родитель на это ответить, но ни в коей мере не от лица Церкви. Потому что здесь не может быть ответа единого.

— А если у вас как родителя спрашивать: стоит?

— Конечно, они должны быть. У меня дети: старшая окончила одиннадцатый класс, средняя — девятый и младший сын — седьмой. У них у всех есть карманные деньги. Чем старше, тем больше просьб.

— Недавно появилась инициатива — дать возможность работать детям, начиная с 12 лет. Как к этому предложению в РПЦ относятся?

— Это тоже, мне кажется, вопрос целесообразности — в связи с чем эта инициатива выдвигается, с чем она связана. Жизнь действительно стремительно меняется. Я вот обратил внимание, что некоторые мои студенты, первокурсники активно занимаются подготовкой школьников к олимпиадам. Это, конечно, те студенты, которые сами побеждали во Всероссийской олимпиаде. И у них имеется опыт, послужной список. Они это конвертировали, я так понимаю, в том числе, в некий способ зарабатывания денег. Такая реальность сегодня.

— Тема ПМЭФ в этом году — «Прагматичный диалог — путь к стабильному будущему«. Что еще может обеспечить стабильное будущее сегодня?

— Вопрос предполагает, что я знаю ответ, а это не так. Я не знаю, что может обеспечить стабильное будущее, и вообще какое будущее. В английском есть поговорка «Tomorrow is promised to no one» — «Завтра никому не обещано». Трудно сказать, но я бы все-таки вернулся к теме форума, потому что диалог — это чрезвычайно важная составляющая любого будущего, стабильного, нестабильного. Но чем продуктивнее этот диалог, тем, может быть, больше надежды на стабильное будущее.

— Это трудно представить без завершения конфликта на Украине и нормализации положения канонической Украинской православной церкви. Какой информацией о преследовании Церкви на Украине вы владеете на данный момент?

— Информацией мы владеем только той, которая попадает в открытые источники. Понятно, что коммуникация у нас сегодня либо осложнена чрезвычайно, либо отсутствует. В первую очередь потому, что связь с нами небезопасна для наших братьев и сестер на Украине. Но пока каких-то радикальных изменений в сторону того, что украинская власть отказалась от прямых преследований и гонений, мы не видели. Ситуация по-прежнему сложная, по-прежнему подвергаются очень серьезным преследованиям представители Украинской церкви. Это вызывает огромную озабоченность. И по-прежнему, к сожалению, мировое сообщество делает вид, что этого не происходит.

— Какие пути урегулирования вы видите?

— Мы продолжаем обращаться в международные, правозащитные организации. За последние годы было несколько выступлений даже в Совете безопасности ООН: выступал глава Отдела внешних церковных связей митрополит Волоколамский Антоний, выступал мой заместитель Вахтанг Владимирович Кипшидзе в Совете безопасности в специальном заседании. Но, к сожалению, кроме самого факта того, что эти выступления были, какой-то реакции серьезной, причем такой, чтобы это что-то изменило на Украине, не было.

— Вы недавно взяли интервью у известной американской консервативной публицистки Кэндис Оуэнс, не планирует ли она после вашей беседы перейти в православие? Были ли у нее мысли на этот счет?

— Это надо спрашивать у Кэндис. Она в свое время перешла из протестантизма в католичество. А если серьезно говорить, я благодарен ей за этот разговор. Думаю, что многие, может быть, будут разочарованы, потому что это была не беседа о повестке повседневной, не о том, с чем нередко пытаются связать ее имя. А разговор о том, о чем я всегда говорю со своими гостями, то есть о главном для человека, о глубинных смыслах, вере, надежде, терпении, прощении, любви. И нам было интересно.