МОСКВА, 2 мая , Сергей Проскурин. Православные отмечают день памяти Бориса и Глеба. Споры о гибели первых русских святых не утихают уже тысячу лет. Одни говорят, общепринятая версия — единственно верная. Другие — что историки столетиями ошибались. О том, как на самом деле погибли сыновья Владимира Крестителя, — в материале.
В XII столетии в небольшой Вышгород неподалеку от Киева зачастили удельные князья. Это было настоящее паломничество. А местные внимательно смотрели, что каждый с собой привез. То Святополк Изяславич пожертвует здешнему храму «пластины серебряные». А то его кузен Владимир Мономах доставит несколько подвод «листов из золота».
Для чего соревноваться? Ответ прост: в Вышгороде покоились мощи святых Бориса и Глеба. Именно их гробнице преподносили столь дорогие подарки. И неспроста.
В первую очередь Рюриковичи состязались за великокняжеский престол. Каждый стремился убедить привередливых киевлян в своей щедрости и благочестии. Кроме того, таким образом «замаливали» грехи отцов.
Ведь Борис и Глеб — не просто первые русские святые. Они пали от рук единоверцев. Более того, кровных братьев! За мученическую кончину Церковь и канонизировала их как страстотерпцев.
Оба — сыновья Владимира Крестителя и византийской принцессы Анны. У знаменитого князя этот брак был уже седьмым. Понятно, что братья находились в самом конце очереди на наследование.
Официальными же преемниками считались старшие дети Владимира — Святополк и Ярослав. Неясно, кто из них был самым старшим. Но в последние годы жизни отца они открыто заявляли о своих правах на киевский престол.
Святополк тогда был к столице ближе всех — правил в Турове. Ярослав охранял границы, сидя в Новгороде. Борису достался Ростов. Глебу — крохотный Муром.
В 1015 году Владимир тяжело заболел, и всех сыновей призвали в Киев. Согласно «Сказанию о Борисе и Глебе», составленному в середине XI века, первым прибыл Святополк, он же затем и занял престол. «А к Борису послал такую весть: «Брат, хочу жить с тобой в любви и к полученному от отца владению добавлю еще». Но не было правды в его словах», — гласит документ.
Новый правитель заставил дружинников Бориса присягнуть ему на верность. А после приказал им тайно убить князя. На такое, считают историки, Святополка могла подтолкнуть народная любовь к младшему брату и тайное решение отца передать киевский престол именно ему.
«И, воззрев на своих убийц горестным взглядом, с осунувшимся лицом, весь обливаясь слезами, промолвил: «Братья, приступивши — заканчивайте порученное вам. И да будет мир брату моему и вам, братья!» — такими, согласно житию, были последние слова Бориса.
Считается, что его убили на реке Альте близ Переславля 24 июля. Но на этом Святополк не остановился — замыслил избавиться и от Глеба. И 5 сентября 1015 года заговорщики пришли в его лагерь недалеко от Смоленска.
После этого развернулась жестокая борьба за киевский престол. Победу одержал Ярослав, прозванный впоследствии Мудрым. В решающей битве в 1019 году он разгромил Святополка неподалеку от того самого места, где был убит Борис.
Вскоре останки братьев перенесли в Вышгород. И хотя на тот момент погибшие еще не были канонизированы (произошло это, вероятно, в 1072-м), в народе их считали святыми. А в последние годы правления Ярослава появилось то самое «Сказание».
Именно там впервые встречается легендарное прозвище Святополка — Окаянный. В летописи он предстает обезумевшим тираном, который «умер бесчестною смертию — не можаше ходити и кости бысть расслаблены». А также навсегда запятнал свое имя: его — по традиции того времени — не мог носить никто из потомков.
Если так, то далее нестыковка. В середине XI века у Ярослава Мудрого рождается внук — прямой наследник, и нарекли его Святополком.
«В таком случае можно предположить, что в княжеской традиции на протяжении всего XI и начала XII столетия Святополк не считался прямым виновником гибели святых Бориса и Глеба. Лишь позднее, когда агиографическая традиция вытесняет родовое предание, это имя постепенно уходит из именослова правящей династии», — отмечает в своем исследовании российский филолог Анна Литвина.
Последним из известных Рюриковичей, носивших это имя, был туровский князь Святополк Юрьевич, скончавшийся в 1155 году. Эта странность и положила начало большому историческому спору. Специалистов смущает, что во всех источниках об убийстве Бориса и Глеба четко сказано: они присягнули на верность Святополку. И тот «стал им как отец».
Если рассуждать логически, то Окаянному невыгодно было убирать братьев. На тот момент они — единственные его союзники. Гораздо больше пользы, полагают историки, мог извлечь из этого Ярослав. Младшие встали на сторону Святополка и внезапно погибли. Мудрый публично обвиняет брата в убийстве. И «Окаянный узурпатор» вмиг лишается всего.
Не исключено, что и «Сказание» (оно, к слову, позднее вошло в «Повесть временных лет») составлялось непосредственно по заказу Ярослава. Грамотный политический ход: сперва убить, затем прославить.
Однако далеко не все специалисты согласны с такой трактовкой. В частности, российский филолог Александр Шайкин уверен, что Святополк решил избавиться от братьев. В этом нет ничего удивительного, ведь хроники прямо говорят: «Он хотел быть единственным правителем земли Русской».
«Еще более откровенно, — пишет ученый, — обнажает цель таких убийств старший собрат Нестора (Летописца. — Прим. ред.) Григорий Турский (франкский хронист VI века. — Прим. ред.). Его герой, франкский король Хлодвиг, перебив всех родственников, собрал людей и обратился к ним с «жалостливой» речью о родичах, которых сам же умертвил».
Неожиданно в зарубежных источниках нашлись косвенные свидетельства, проливающие свет на обстоятельства гибели Бориса и Глеба. У скандинавов, которые в ту эпоху не только активно торговали с Русью, но и принимали участие в местной политике.
Одним из самых известных «русских» варягов был будущий король Норвегии Олаф Харальдссон. В начале XI столетия он, говоря современным языком, попросил политического убежища у дальнего родственника Ярицлейва (князя Ярослава Владимировича) — конунга Хольмгарда (Новгорода). И в 1015 году с дружиной прибыл в Новгород.
Об этом повествует «Сага об Олаве Святом», где содержится рассказ о службе некоего конунга Эймунда Хригссона у Ярослава Мудрого. Упоминается там и о заказе Ярицлейва: убить конунга Бурицлава, который приходился тому родственником. Специалисты до сих пор спорят, кем он мог быть. Возможно, это собирательный образ врага Ярослава (имя созвучно с Болеславом — польским князем, захватившим Киев в 1017-м).
Однако российский историк Савва Михеев полагает, что речь идет именно о Борисе. «В саге Эймунд убивает Бурислава при помощи хитрости: отправляется навстречу его войску; угадывает место, где тот разобьет лагерь; пригибает веревкой стоящий рядом дуб, другой конец привязывает к золотому шару на флюгере палатки. Когда все засыпают, дает знак перерубить веревку, дуб выпрямляется и срывает шатер». В этот момент Эймунд обезглавил Бурицлава.
Исследователь обращает внимание на еще одну деталь: в момент гибели рядом с княжичем находился слуга — венгр по имени Георгий. За верность Борис наградил его золотой гривной. Убийцы, пытаясь ее снять, повесили жертву на дерево и отрубили голову. Аналогичный сюжет есть в древней шведской легенде о конунге Агни: его подвесила на золотой цепи жена. Этот сюжет, отмечает Михеев, несомненно, знали и Ярослав, и Эймунд.
Конечно, все это историческое сравнение. Оно ничего не утверждает, но заставляет задуматься. Так что пока точка в расследовании одного из самых громких убийств в Древней Руси еще не поставлена.
Источник: РИА