Исследование геоэкономики Ормузского пролива требует интеграции нескольких теоретических концепций. Во-первых, пролив представляет собой узкое горлышко глобальной энергосистемы, концентрация потоков создает здесь критическую уязвимость. Во-вторых, контроль над ним — это реализация геоэкономической власти, способности государства влиять на исход глобальной конкуренции через экономические рычаги. В-третьих, сам характер отношений между Ираном и мировым сообществом вписывается в парадигму транзитных режимов — исторически сложившихся моделей эксплуатации зависимости в международной торговле. Наконец, текущая ситуация представляет собой наиболее яркий пример вепонизации морских узких горлышек — превращения географического положения в оружие (weaponization от weapon — «оружие»), инструмент асимметричного давления. Как неоднократно подчеркивал автор статьи, геополитическое значение пролива выходит далеко за рамки собственно энергетики, затрагивая весь спектр региональной безопасности и баланса сил в Персидском заливе.
С точки зрения геоэкономического анализа Ормузский пролив занимает уникальное место в глобальной конфигурации морских энергетических маршрутов. Согласно данным Управления энергетической информации США за 2025 год, на пролив приходится 20,9% мирового морского транзита сырой нефти и жидких углеводородов, что делает его вторым по значимости узким горлышком после Малаккского пролива с долей 23,2%. Как отмечает известный экономист Дэниел Йергин, еще в 2011 году пролив характеризовался как «номер один среди узких горлышек для мировых поставок нефти». Однако в отличие от Малаккского пролива, который распределяет потоки между Индийским и Тихим океанами, Ормузский пролив является единственным морским выходом из Персидского залива — региона, сосредоточившего основные экспортные мощности ОПЕК. Это означает, что для Саудовской Аравии, Ирака, ОАЭ, Ирана, Кувейта и Катара (в части СПГ) альтернатив Ормузскому проливу практически не существует: обходной маршрут вокруг Африки (мыс Доброй Надежды — 9,1% мирового транзита нефти в 2025 году) удлиняет путь на тысячи миль и делает поставки экономически нецелесообразными. Суэцкий канал (4,9% мирового транзита нефти в 2025 году) и Баб-эль-Мандебский пролив (4,2% мирового транзита нефти) замыкают систему восточно-западных связей, но не способны заместить Ормуз. Доля в 20,9% скрывает за собой не просто объем, а структурную незаменимость пролива: его блокада приведет не к перераспределению потоков, а к коллапсу системы морских поставок из всего Персидского залива, что делает Ормузский пролив не просто узким горлышком, а клапаном всей глобальной энергетической безопасности. По оценкам исследователей Complexity Science Hub Vienna, длительное закрытие пролива может затронуть около 1,2 триллиона долларов США годовых торговых потоков из стран-экспортеров Персидского залива.
Анализ объемов сырой нефти и жидких нефтепродуктов, перевезенных через ключевые морские узкие горлышки в 2020-2025 годах, позволяет выявить долгосрочные тренды и оценить устойчивость Ормузского пролива как геоэкономической артерии. Согласно данным и результатам обработки танкерных треков Vortexa, абсолютные объемы транзита через Ормузский пролив демонстрировали устойчивый рост на протяжении всего рассматриваемого периода: с 2020 по 2025 год показатель увеличился с 17,0 до 20,9 миллиона баррелей в сутки, что соответствует росту на 23%. В относительном выражении доля пролива в мировом морском транзите энергоносителей сохраняла стабильность на уровне 20-21%. В 2025 году Ормузский пролив не только сохранил, но и упрочил позицию второго по значимости узкого горлышка после Малаккского пролива, несмотря на геополитические потрясения (эскалацию вокруг иранской ядерной программы, атаки на танкеры, санкционное давление). В отличие от него объемы транзита через альтернативные маршруты — прежде всего через мыс Доброй Надежды и Суэцкий канал — демонстрировали более высокую волатильность, что указывает на их роль буферных коридоров, задействуемых в периоды временных нарушений. Для Ормузского пролива эффект замещения отсутствует: даже при росте перевалки через трубопровод SUMED (Суэц) и мыс Доброй Надежды абсолютные объемы через Ормуз продолжали увеличиваться. Этот факт эмпирически подтверждает, что Ормузский пролив представляет собой не просто узкое горлышко, а неэластичный структурный элемент глобальной энергосистемы. Его доля в 20-21% жестко детерминирована географией месторождений Персидского залива и отсутствием экономически сопоставимых альтернатив. Попытка обхода Ормузского пролива сталкивается с фундаментальными экономическими, а не технологическими ограничениями: удлинение маршрута вокруг Африки добавляет 15-20 дней к времени доставки и увеличивает стоимость фрахта на 30-50%, что делает данную опцию исключительно страховочной, но не конкурентной.
Потоки сырой нефти и жидких углеводородов через Ормузский пролив характеризуются крайне выраженной асимметрией. Согласно расчетам автора на основе данных Управления энергетической информации США и танкерных треков Vortexa, в 2025 году объем транзита через пролив составил 20,9 миллиона баррелей в сутки. Распределение этих объемов по странам назначения (рис. 3) демонстрирует доминирование азиатских экономик. Крупнейшим импортером является Китай — 5,4 миллиона баррелей в сутки (25,8% от общего объема транзита). Второй по значимости выступает Саудовская Аравия — 5,6 миллиона баррелей в сутки (26,8%); однако этот объем представляет собой не импорт, а реэкспорт или транзит через пролив в другие страны, что требует уточнения в интерпретации данных. Сопоставимые объемы демонстрируют Индия (два миллиона баррелей в сутки, 9,6%), Южная Корея (1,7 миллиона баррелей в сутки, 8,1%), Япония (1,7 миллиона баррелей в сутки, 8,1%) и другие страны Азии и Океании (2,3 миллиона баррелей в сутки, 11,0%). В совокупности на Азию приходится 86-90% всего нефтяного потока через Ормузский пролив. На Европу и США, напротив, приходится лишь 0,6 и 0,4 миллиона баррелей в сутки соответственно (менее пяти процентов в сумме).
Тем самым Ормузский пролив выступает не просто узким горлышком мировой энергосистемы, а специфически азиатским узким горлышком, что необходимо учитывать при моделировании сценариев геоэкономического влияния и давления.
Приведенные данные эмпирически подтверждают ключевой тезис геоэкономического анализа: зависимость стран Азиатско-Тихоокеанского региона от Ормузского пролива носит структурный характер. Иранская стратегия асимметричного воздействия на мировые энергетические рынки через угрозу блокирования Ормузского пролива представляет собой один из наиболее эффективных примеров использования географического фактора в геоэкономической конкуренции. Китай, получающий через пролив более 45% своего нефтяного импорта, и Индия, чья доля вполне сопоставима, попадают в классическую ловушку зависимости от единственного транзитного маршрута. Отсутствие альтернатив сопоставимой емкости делает эти страны наиболее уязвимыми в период блокады пролива. В результате последних событий азиатские экономики пострадали первыми и очень болезненно, а правительства стран региона вынуждены были вводить ограничения на использование автомобилей и сокращать рабочую неделю.
Несоразмерно низкая доля европейского и американского импорта (менее пяти процентов) означает, что геоэкономические последствия кризиса в проливе будут распределены неравномерно: основные издержки лягут на азиатских потребителей, тогда как западные экономики окажутся затронуты преимущественно через вторичные эффекты (рост мировых цен на нефть, сбои в цепочках поставок). По оценкам исследователей, воздействие на страны Европейского союза оценивается примерно в 50 миллиардов долларов, что относительно невелико на фоне азиатских экономик.
В этом контексте особую актуальность приобретает необходимость адаптации российской политики к меняющейся ближневосточной реальности. Иран остается ключевым стратегическим партнером России в регионе, и углубление торгово-экономического и военно-технического сотрудничества — в том числе в сфере обеспечения транзита через Ормузский пролив — отвечает долгосрочным интересам обеих стран. Кроме того, прямое военное столкновение между Ираном и США, Ираном и Израилем кардинально меняет геополитический ландшафт Ближнего Востока, и Россия не может оставаться безучастной, поскольку от стабильности в регионе прямо зависят энергетические поставки в том числе в нашу страну. Ранее, оценивая последствия гибели иранского президента Ибрахима Раиси в мае 2024 года, автор также обращал внимание на устойчивость иранской политической системы и ее способность сохранять контроль над ключевыми геоэкономическими рычагами — включая Ормузский пролив — даже в периоды внутриполитической турбулентности.
В долгосрочной перспективе для России и Ирана пришло время снять существующие банковские и транзитные барьеры и перевести двустороннее сотрудничество на качественно новый уровень.
В настоящей статье феномен, обозначаемый как «классическая зависимость по Хиршману», интерпретируется как комплекс условий, при которых ключевые нетто-импортеры углеводородов (такие как Китай, Индия, Япония и Южная Корея) оказываются в уязвимом положении. Эта уязвимость обусловлена тем, что значительная часть (свыше 30-40%) импортируемой ими нефти проходит транзитом через Ормузский пролив. При этом запасные варианты доставки — будь то обходной путь вокруг мыса Доброй Надежды или существующая трубопроводная инфраструктура — либо недоступны, либо экономически нецелесообразны для оперативной операционной деятельности.
Военная агрессия США и Израиля (в июне 2025-го и феврале 2026-го) подтвердили, что исламская республика на сегодня обладает политическим, военно-техническим, научно-технологическим потенциалом, который позволяет ей эффективно противостоять агрессии двух самых могущественных армий мира, более того, Иран способен нанести сокрушительный ущерб интересам США в регионе и нанести неприемлемый ущерб Израилю напрямую. Это означает, что единственный гегемон нашего времени даже вместе со своими партнерами не способен военно-силовыми методами помешать Ирану отстаивать свои геополитические интересы в регионе. Данный фактор панически нервирует руководства стран Ближнего Востока и монархий Персидского залива. Этим странам в самое ближайшее время придется отцепиться от США и взять курс на искренние, добрососедские отношения с Ираном. Смена геологического курса этих стран неизбежно приведет к закрытию всех американских военных баз и инфраструктур в этих регионах, к свертыванию всех отношений этих стран с Израилем. Беспрецедентное ослабление влияния США на страны Ближнего Востока и Персидского залива сопряженно с пропорциональным ростом влияния Ирана в этих регионах. Одним словом, эти конфликты означают, что на наших глазах рождается новая, четвертая сверхдержава — Иран. Последствия этого события в самое ближайшее время могут вызвать тектонические сдвиги в мировой геополитике.
В результате Иран, осуществляющий контроль над Ормузским проливом, получает геополитические рычаги влияния на 35-40% всей мировой экономики и напрямую на такие важнейшие экономики, как Китай, Индия, Япония и Южная Корея. При желании Иран, обладая мощными рычагами воздействия, вполне может перед этими и другими странами ставить политические условия (снятие двусторонних санкций, восстановление нормальных банковско-финансовых отношений, координация совместных действий на международной арене и так далее), на которые те страны рано или поздно вынуждены будут согласиться ради сохранения бесперебойности энергоснабжения и спасения собственных экономик.
Ормузский пролив также является критическим узлом глобальной цифровой инфраструктуры — не только узким горлышком в части мирового транзита нефти, но и цифровым узким горлышком. По дну пролива проложено не менее семи магистральных подводных телекоммуникационных кабельных систем, включая FALCON, AAE-1, TGN-Gulf, SEA-ME-WE (несколько систем), Gulf Bridge International / IMEWE, Oman Australia Cable. Кабели находятся на глубине около 200 метров, что технически облегчает возможность воздействия на них. Как отмечает иранское агентство Tasnim, «если по какой-либо причине несколько основных кабелей в Ормузском проливе будут одновременно перерезаны, цифровая катастрофа потрясет арабские государства Персидского залива». Через Ормузский пролив проходит критическая доля глобального интернет-трафика: по различным оценкам, от 15 до 30 процентов мирового трафика данных может быть затронуто при повреждении кабелей в проливе, причем до 97% межконтинентального интернет-трафика в целом осуществляется именно по подводным кабелям.
Уязвимость стран-потребителей носит крайне асимметричный характер. При гипотетической блокаде или диверсии потери интернет-соединения составят: для государств Персидского залива (ОАЭ, Катар, Бахрейн, Кувейт, Саудовская Аравия) — 70-90%; для Индии — 30-40% западного трафика; для Пакистана — 50-60%; для Восточной Африки — 40-50%. При этом сам Иран, имеющий наземные альтернативы, остается наименее уязвимым. Ремонт поврежденных кабелей в зоне боевых действий занимает пять-шесть месяцев (как показал прецедент в Красном море в 2024 году), а одновременный вывод из строя двух-трех кабелей из семи способен вызвать каскадный коллапс всей системы из-за перегрузки оставшихся линий.
С теоретической точки зрения данный феномен расширяет применимость концепции геоэкономической власти и ее современной операционализации как вепонизации морских узких горлышек. Иран, располагая асимметричным военным инструментарием (сохранив после двух войн около 60% быстроходных катеров при существенной потере основного флота), получает возможность воздействовать не только на нефтяные, но и на цифровые потоки. Таким образом, возможные атаки на подводные кабели будут означать эскалацию конфликта с переходом в новую плоскость — войну за потоки информации. Контроль над территориальными водами пролива трансформируется в рычаг давления на цифровую зависимость арабских монархий и Южной Азии, что превращает Ормузский пролив из нефтяного клапана в цифровой клапан глобальной энергосистемы.
Общепринято, что среди признаков сверхдержавности особо выделяются наличие ядерной триады и сильной экономики, влияющей на мировые торгово-экономические процессы. Так вот Иран в самое ближайшее время может стать обладателем подобных признаков. Ормузский пролив, Баб-эль-Мандебский коридор и глобальная цифровая инфраструктура гораздо весомее, чем любая ядерная триада в чистом виде. С полным контролем Ормузского пролива десятки стран мира одна за другой начнут отменять двусторонние санкции и станут активно сотрудничать с исламской республикой. Со снятием санкций и выходом из международной изоляции иранская экономика будет развиваться прорывными темпами. Страна станет наращивать политическое влияние и развивать инструментарий «мягкой силы», в результате Иран будет способен формировать международную повестку, влиять на решения через дипломатию, международные организации и союзы. Все вышесказанное — это не какая-нибудь дальняя перспектива, а реалии ближайшего будущего.
Источник: РИА