Одной из самых долгожданных книжных новинок весны для российских читателей стала книга Евгения Водолазкина «Последнее дело майора Чистова». Представив свежий роман на Санкт-Петербургском книжном салоне, автор рассказал в интервью , с чем связана любовь россиян к детективам и по каким его книгам могут появиться сериалы. Беседовала Мария Полякова.
– Евгений Германович, о чем ваша новая книга «Последнее дело майора Чистова»?
– Новая книга – о майоре полиции, который начал расследовать очередное преступление и вдруг понял, что обычно в мировой практике ищут тело, но никто не ищет души, хотя иметь дело с душой гораздо более продуктивно, чем с телом. При этом он знакомится, как это обычно бывает при расследованиях, с десятками интересных и не очень людей. То, что в начале кажется простым детективом, переходит в метафизические сферы.
– Сейчас, кстати, среди россиян наблюдается всплеск интереса к детективам. Как вы думаете, с чем это связано?
– Если разобрать психологию тех, кто читает или смотрит детективы, главное чувство при этом – радость от того, что тело на лестнице – не их тело. Иногда человек смотрит ужастики или читает детективы, чтобы избавиться от страхов или неуверенности. Это не радикальное средство, но оно помогает справиться с тревогой. Может, сейчас тревоги больше обычного, и именно с этим связана популярность детективов? Хотя это скорее вопрос, чем ответ. Я не исследовал материал, это просто моя догадка.
– Ваш предыдущий роман «Чагин» взял «Большую книгу» три года назад. Насколько для вас важно профессиональное признание в виде литературных премий?
– Для меня это имеет большое значение, как для любого пишущего человека. Во-первых, премия – нечто, что отмечает твой текст. Во-вторых, премия бывает довольно денежной. «Большая книга» – это три миллиона рублей. Думаю, что премии – хорошее дело, потому что они из немногих институций, которые позволяют авторам зарабатывать. Писатели получают, в общем, не так уж много.
– Говоря о «Большой книге»: в прошлом году поменялись правила, теперь можно победить лишь один раз в одной номинаций. Организаторы говорят, такой шаг необходим для открытия новых имен. Как вы считаете, в России сейчас действительно нужно уступать дорогу молодым?
– По большому счету, нет молодых и немолодых авторов – есть писатели и не писатели. Если молодой автор пишет плохо, то как-то странно давать ему дорогу любыми средствами. Да, молодых нужно поддерживать, но понимать при этом, что премия – не собес. Что до «Большой книги», то решение не присуждать ее два раза – правильное. Кстати говоря, у меня есть право еще на одну подачу, но я им не воспользуюсь.
– Могли бы вы выделить кого-то из молодых авторов, кто вам был бы симпатичен?
– Мне нравится проза Григория Служителя, Веры Богдановой, Рагима Джафарова, Аси Володиной, Нади Алексеевой, Марии Лебедевой, Ислама Ханипаева. Я, конечно, кого-то забыл… Да, на меня еще произвел впечатление роман Вячеслава Ставецкого «Жизнь А.Г.». Он слегка в духе Маркеса, и я читал его с удовольствием.
– Что вы думаете о системе литературных школ и различных курсов, которые обещают за несколько недель сделать человека писателем? Возможно ли научиться этому в экспресс-формате, без классического образования в литинституте?
– Вы знаете, можно пообещать за пару недель подготовить к полету в космос. Но это все – рекламные трюки. Нельзя научить быть писателем, если в человеке нет божьей искры. Заметьте, все наши основные писатели никаких курсов не кончали и как-то благополучно обходились без этого. Да, неплохо обучить каким-то приемам, технике. Дело не в этом. Допустим, человек на втором-третьем курсе филфака способен создать состоятельный текст, но такая гладкопись не имеет особой ценности, за ней ничего нет. Это красивый фасад, за которым пустота.
Писательство – скорее процесс энергетический. Определенная энергия, которая появляется и исчезает. Она не дается навеки, дается не сразу. Я, например, начал довольно поздно – лет в 40. Но также я знаю людей, у которых эта энергия кончилась.
Очень хорошо сказала преподавательница одной такой creative writing school: «Довести до среднего уровня я могу любого, но сделать его Толстым – я не могу». Можно научиться хорошо вести блог или писать заявления на работе. Но в писательстве определенный поток энергии идет и, к сожалению, иссякает.
– Президент Российского книжного союза Сергей Степашин предложил закрепить на законодательном уровне в России профессию писателя. Насколько это необходимо самим авторам?
– Думаю, что нужно. Все люди имеют какие-то профессии и получают впоследствии пенсию. Писатель живет в лучшем случае на свои гонорары. А если их нет? Что ж ему делать? Я считаю, писательство нужно признать профессией хотя бы ради пенсий. Пусть эта идея имеет свои негативные стороны, но мне кажется позитивных больше.
– Негативные – это какие?
– Как-то трудно представить Блока пенсионером – в рубашке с накладными карманами. Впрочем, здесь можно потерпеть, главное, чтобы старики получали пенсию.
– Может ли искусственный интеллект заменить писателя? Как читателю определить, что произведение написано ИИ?
– Заменить писателя он сможет, но равноценная ли это будет замена? Вскоре будет ясно, что это просто звенящая пустота. Именно по отсутствию энергии. Можно научить писать как Чехов, как Толстой – ключевое слово «как». Например, все корпоративные поздравления пишутся четырехстопным ямбом, но разве это Пушкин? Эпигоны внешне похожи на оригинал, однако за ними не чувствуется бешеной энергии людей, которые писали первыми. Так же и искусственный интеллект: он сможет написать под Ремизова, но не сможет написать «под себя». Помните эту фразу Маяковского? У него была статья «Как делать стихи?» и, когда молодой поэт спросил у него: «Под кого мне делать стихи: под вас или под Сельвинского?», Маяковский ответил «Делайте под себя». Так что, это можно посоветовать и искусственному интеллекту.
– В марте председатель СТД Владимир Машков обратил внимание на другой вопрос в отношении авторского права: он предложил разрешить ставить спектакли по литературным произведениям без разрешения наследников, которые не являются авторами. Вы, как писатель, как относитесь к такой идее в перспективе?
– Я немножко знаком с этой ситуацией. Я редактирую альманах «Текст и традиция», и возникла проблема с Бродским: одно нельзя цитировать, другое тоже нельзя. Мне говорят: «Позвони в Париж в фонд Бродского – они тебе не откажут». Я позвонил: вежливо, выражая радость, что академический интерес проявляется к Бродскому, мне отказали. Действительно, проблема в определенном смысле есть, но в то же время – это собственность. Как собственность, права на произведения принадлежат наследникам.
– По вашим романам, таким как «Лавр», «Авиатор», «Чагин», идут спектакли в разных театрах. Насколько вы вовлечены в работу над театральными постановками своих произведений?
– В театре я вообще не вовлечен. Они ставят абсолютно суверенно и довольно свободно. Но хорошо: у меня никаких нареканий в этом отношении нет. Я и не стремлюсь: я не театральный режиссер, чтобы подсказывать.
– Возвращаясь к «Лавру»: Эмир Кустурица многократно говорил о намерении снять по вашему роману фильм. Как сейчас продвигается над ним работа?
– С Кустурицей пока не ясно: он хочет снимать, но сейчас уехал в Сербию работать над фильмом по Распутину. Продюсеры ведут какие-то переговоры, хотят, чтобы снимал именно он. Однако пока я не слышал, чтобы дело сдвинулось с мертвой точки. Впрочем, у каждого фильма существуют свои сроки, а возможности ждать ограничены.
– Полный метр уже был. Как бы вы отнеслись к предложению сделать сериал по вашей книге?
– Смотря по каким. Если по «Авиатору» – я был бы не против. Или допустим, по «Оправданию Острова». По «Лавру» – нет. Со мной говорили о таких возможностях, но это не то. Я не вижу в «Лавре» ресурсов для того, чтобы снимать по нему сериал. Есть тексты, в которых присутствует концентрированное воздействие на читателя. Сериал им не обладает: он растянутый, как товарный поезд, идет медленно, с грохотом, серия за серией.
– Забегая вперед: над чем планируете работать дальше?
– Недавно я написал пьесу по просьбе Валерия Владимировича Фокина – он сам ее будет ставить. Она называется «Цирк «Модерн». Картины Ада». Идет 1914 год, предвоенная ситуация: в это время питерский цирк «Модерн» ставит «Божественную комедию» Данте. Сама история – чистая правда, хотя, на самом деле, это делал цирк Чинизелли. Пространство цирка время от времени меняется на пространство кругов ада: на этом контрасте современного и старого построена пьеса.
Источник: РИА