Заслуженная артистка России Анастасия Волочкова известна не только, как выдающаяся балерина, но и как одна из самых ярких звезд отечественного шоу-бизнеса. В интервью она рассказала о недавно перенесенной операции на ноге и процессе восстановления, дружбе с Аллой Пугачевой, самых ярких романах, желании выйти замуж, а также о творческих планах и будущих проектах. Беседовала Анастасия Савина.
– Анастасия, вы недавно перенесли тяжелейшую операцию на ноге, но при этом уже в строю и даете концерты несмотря на запреты врачей. Как вы себя чувствуете сейчас?
– Идет процесс восстановления. Это была тяжелейшая операция по пересадке сустава, в итоге я перенесла две операции – и обе под общим наркозом, потому что я неугомонный человек. Это ужас, я так боюсь иголок, капельниц, катетеров. Я потеряла очень много крови, полтора литра крови мне вливали через капельницу (внутривенное вливание – ред.).
Когда меня учили ходить на «костылюшках», мне было так страшно! Я никогда не ассоциировала себя с «костылюшками», я ассоциирую себя с пуантами. Я взяла с собой (в клинику – ред.) репетиционную одежду. На второй день после операции я уже бегала по коридору на удивление всем докторам. Я – сильный человек, поэтому на третий день стала заниматься, чтобы не потерять форму. Это все (травма – ред.) случилось в начале февраля, но я держалась до последнего и продолжала танцевать, хотя хряща уже не было в суставе.
– Каким образом вы получили эту травму? Что случилось?
– Она произошла по той причине, что я в девять лет пришла в балетное училище, а у меня не было никаких физических данных: ни растяжки, ни гибкости, ни выворотности – все это удалось развить с помощью очень большого труда. Ежедневно, помимо балетной школы, я занималась дополнительно с педагогом. Из-за больших нагрузок хрящ стерся. Мои авторские концертные программы требовали большой нагрузки, я танцевала много номеров.
– Почему вы решили лечиться в Германии, а не в России?
– Клинику в Германии мне посоветовал Леша Ягудин, который тоже пережил две замены сустава, но 20 лет назад. Когда я ему прислала видео после операции, он удивился, что я уже вовсю хожу, и вообще не поверил в то, что мне оперировали тазобедренный сустав. Это же тяжелейшая история. Российские врачи не взялись за эту операцию, сказали, что не могут взять такую ответственность на себя: причем просто провести операцию они могли, но для меня главным условием было возвращение на сцену, а они не могли мне гарантировать это. Немецкие врачи просили меня три месяца не надевать пуанты и не давать нагрузки. Однако я на третий день после операции начала заниматься, растягивать ногу. Профессор зашел в мою палату, а я поднимаю прооперированную ногу на 180 градусов. Они там, конечно, были в шоке, но все полюбили меня.
Меня вели три лучших профессора клиники. У меня такого (такой серьезной травмы – ред.) не было, то есть я пережила первую операцию в жизни. Февраль был для меня самым страшным месяцем. Из-за моих «стараний» у меня разошелся шов, и когда доктор зашел мне делать перевязку, он увидел, что вся нога была в крови. Профессор сказал, что срочно требуется провести вторую операцию, чтобы зашить ногу. Меня вновь ждал общий наркоз, потому что я разорвала что-то серьезное. Мне сделали повторную операцию, опять эти капельницы. Я провела там две недели – это было мучительно. Какая бы ни была VIP-палата, но все равно это клиника, чужая страна, и рядом никого из своих нет. Для меня это было очень страшно.
– Что для артиста значит травма?
– Это значит «полный привет»! Конечно, это недуг. Я была напугана тем, что операцию сделали повторно – значит, я совершила ошибку, дав нагрузку. Тем не менее, я просто не могу без сцены. Пока лежала в клинике, уже по телефону «зарядила» (запланировала – ред.) себе концерты, но без танцев. У меня есть авторская программа «Сцена моя», я уже провела семь таких концертов, до 1 июня у меня все расписано. Еще трех недель не прошло после операции, как я уже пошла на премию: отбросила костыли, надела каблуки и снова в путь на красную дорожку. На следующий день у меня уже был концерт, и началась творческая деятельность.
Сначала я переживала из-за отсутствия танцев в моих программах, так как зрители к ним привыкли, но, оказывается, мои творческие вечера воспринимаются теплее, чем большое шоу «Одержимость». Я счастлива, что у меня есть проекты, которые продлевают мою творческую карьеру. Я рада, что у меня есть песни, которые появились благодаря Алле Борисовне Пугачевой, которая впервые вывела меня на сцену как единственную поющую балерину России. Кстати, по сей день я ей и являюсь.
– Какая судьба ждет ваше знаменитое шоу «Одержимость»?
– Для меня сейчас самое главное – это восстановление. Я уже хочу делать экзерсис и потихонечку пытаюсь, но этим нужно заниматься очень аккуратно. Пока я ограничиваюсь большим комплексом гимнастики и восстановлением мышц и силы связок. Недавно я попросила своего партнера пройти номер танго без поддержек. Мы сняли на видео репетицию танца, и я прислала его профессорам, которые ведут меня здесь (в России – ред.). Они попросили меня не отправлять этот ролик в Германию, иначе немецкие профессора окажутся в реанимации от увиденного.
Я не могу без сцены, без моего зрителя. Эмоции, которые мне дарят зритель и сама сцена, морально помогают моему восстановлению – даже одно ощущение, что я не потеряла сцену. Для меня два месяца без движения – это мучение.
– Есть ли какие-то проекты, которые вы хотите воплотить в ближайшее время, как только у вас появится возможность встать на пуанты?
– У меня написан сценарный план спектакля под названием «Зеркало», я хочу воплотить его в жизнь. В основу сюжета лягут темы института семьи, отношений матери и дочери, зла, коварства и вмешательства матери в жизнь дочери. Если говорить кратко, то тема постановки – предательство близких людей.
– В основе – ваша личная история?
– Да, конечно, только они и ложатся. Я хочу создать спектакль про свою жизнь.
– Ваши шоу известны тем, что вход на них абсолютно бесплатный. Почему вы решили делать свои выступления бесплатными?
– Это произошло не от хорошей жизни, но я благодарна судьбе за испытания, которые были у меня на пути, потому что именно они привели меня к очень добрым поступкам. Я всегда была добрым человеком, но в моей жизни был период, когда меня незаконно уволили из Большого театра. Я выиграла суд, меня восстановили, но я прекрасно понимала, что мне никто не даст там танцевать.
Этому предшествовало мое расставание с очень влиятельным человеком – Сулейманом Керимовым. Он начал мне мстить, поскольку я стала инициатором выхода из отношений. Сулейман тогда сказал моей маме: «Теперь Настя будет танцевать только на дискотеках». Это было несправедливо. Я пришла в жизнь Сулеймана, будучи солисткой Мариинского и Большого театров, а также Английского национального балета. У меня были контракты с Королевским Альберт-Холлом в Лондоне, Театром балета Юрия Григоровича. Его месть была несправедливой! Мне, действительно, не давали выступать на концертах, билеты на которые были распроданы с аншлагами. Организаторам платили деньги, чтобы меня не выпускали. Мы с мамой придумали, что будем делать мои спектакли и концерты благотворительными, не будем брать деньги за билеты, и тогда никто не будет препятствовать их проведению – так и получилось.
– Вы упомянули, что на сцену в качестве певицы вас привела Алла Пугачева. Какой вклад она сделала для вас и вашего будущего?
– Алла Борисовна – это человек, которому я очень благодарна. Она поддерживала меня во все времена. Я, кстати, отправила ей видеопоздравление с днем рождения. Алла Борисовна была одной из первых, кто поддержал меня после операции, мы с ней разговаривали, она часто дает мне очень мудрые советы в переписках.
Мы познакомились с ней намного раньше, чем появились «Рождественские встречи». Алла Пугачева вместе с Филиппом Киркоровым приходили в Александринский театр на мои концертные программы, тогда я танцевала партию в «Кармен-Сюите». Майя Плисецкая как первая балерина дала мне право танцевать эту партию и лично со мной репетировала. В те времена Алла Борисовна поддерживала меня просто своим присутствием, тем, что приходила.
Потом Игорь Николаев написал для меня песню «Балерина» и тут же показал Алле Борисовне. Она в этот же день сделала мне предложение приехать на большой концерт, пригласила меня к себе в номер, чтобы показать, что надо делать. Представляете, она включила музыку, и сама начала показывать мне упражнения. Она напомнила мне Плисецкую, которая показывала мне партию их «Кармен-Сюиты». В конце Алла Борисовна сказала мне: «Я вот только на шпагат в конце не смогу сесть – это то, что ты должна сделать». Она – великий человек, легенда, ей можно все.
– Возвращаясь к теме театра: как вы относитесь к инициативе народного артиста России Николая Цискаридзе о введении дресс-кода в театрах? На ваш взгляд, в чем нужно ходить в театр?
– В театр нужно приходить нарядными, потому что театр – это праздник. Это особенная атмосфера. Если говорить про сегодняшний Большой театр, то это уже не тот театр, который был раньше.
– Последний раз вы были в Большом театре на церемонии прощания с великим хореографом Юрием Григоровичем. Не хотите посетить театр в качестве зрителя?
– Не хочу посещать Большой театр, там уже нечего посещать, к сожалению.
– А вы следите за современным балетом?
– Я, к сожалению или к счастью, не слежу, скажу вам честно. Я слежу за своим творчеством и им занимаюсь. Я обожаю Театр Бориса Эйфмана и его спектакли. Я станцевала весь классический репертуар в главных театрах: Мариинском и Большом театрах, в Театре Григоровича. Но мой самый любимый балет – «Русский Гамлет», который поставил Борис Эйфман в Большом театре, где я играла главную роль императрицы Екатерины Великой. Если в соцсетях мне попадаются видео с выступлениями балерин, то я с радостью смотрю.
– Как вы считаете, каким образом нужно готовить балерин? Насколько важна физическая подготовка, а насколько – кругозор?
– Я считаю, что балеринам для того, чтобы проживать роль на сцене, помимо техники, необходимо показывать актерское мастерство. Нужно пережить самой похожие события и пройти серьезный путь, только тогда будет, что показывать. Мне, может быть, даже повезло, что на мою долю выпали серьезные испытания. Я прошла столько невыносимых противодействий, коварства, интриг и мести со стороны состоятельных, сильных людей, в основном мужчин. Это настоящая травля, через которую я прошла с честью и достоинством – то, что многим мужчинам не под силу пройти. Моим силе воли, духа и умению проходить через все испытания, при этом оставаясь человеком со своей позицией, которую я умею отстаивать, могут позавидовать многие мужчины. Для многих я являюсь угрозой, потому что я – человек совести и живу по совести. Я всегда за правду, всегда за то, чтобы быть настоящей. Это зачастую не могут простить.
Раньше я очень сильно расстраивалась, а мама даже плакала из-за гадостей в мою сторону, потом я просто перестала обращать на это внимание. Для меня важнее в этой жизни быть, а не казаться. Я поняла, что в этой жизни не прощают красоты, свободы, независимости, успеха, радости, любви и даже благотворительности! Недавно я увидела смешное видео, сгенерированное искусственным интеллектом, в котором прозвучала фраза: «Если вы хотите, чтобы у вас не было депрессии, то жить надо так, чтобы депрессия была у других».
– Это ваше жизненное кредо?
– Нет, это не мое кредо, просто одна из фраз, которую я вспоминаю и начинаю громко смеяться. Фаина Раневская как-то говорила о том, что все, что говорят за моей спиной, слышит мой зад. По стройности и упругости он краше, чем физиономии тех, кто пытается сказать в мой адрес что-то нелицеприятное.
– В последнее время вы очень много работаете с детьми. В 2008 году вы открывали свою танцевальную школу. Есть ли у вас планы передавать свои знания и опыт детям?
– Я училась в Высшей школе экономики, защитила свою дипломную работу по теме «Создание сети творческих студий Анастасии Волочковой в регионах Российской Федерации». Эта работа, кстати, была признана одной из лучших. После этого я пыталась открыть творческий центр, там занимались 15 человек. Я решила попробовать себя реализовать в этом. Первой воспитанницей центра стала моя дочь Ариадна, правда позже она сказала мне, что это не для нее. Данных для балета у нее не было, хотя она садилась на шпагат, однако шпагат – это не главное. Шпагат Волочковой – это уже имя нарицательное, не перебить. Спустя время Ариадна спросила меня: «Мама, я теперь не смогу есть булочки, макароны и пиццу?». Я ей ответила, что такое она уже поесть не сможет. Она мне говорит: «Я теперь буду все время растягивать ноги и мучать себя?». Как мама я сказала ей, что лучше этого не делать.
Открыть сеть творческих студий для детей никогда не поздно, но ценность моего продукта должна заключаться в личном участии. Я могу быть лидером проекта, но должна быть уверена, что в каждой студии и в каждом регионе будут профессиональные педагоги. Когда я проводила исследование перед защитой диплома, был выявлен реальный факт нехватки специалистов педагогического состава, особенно в регионах. Существуют, конечно, Академия балета имени Ваганова и Московская государственная академия хореографии, но великие мэтры уходят из жизни, а на смену им, личностям такого масштаба, никого не взращивают.
– А вы не задумывались над тем, чтобы стать художественным руководителем академии или театра?
– Академии – нет. Я бы хотела стать художественным руководителем театра, но не балетного, а разнопланового.
– Как вы считаете, может ли молодая балерина исполнять драматические роли?
– Может. Более того, молодые и должны, пока они в форме. Пока у них есть красота, они должны дарить ее на сцене. Вопрос драматизма – это вопрос души.
– А взрослые балерины могут исполнять романтические роли? Или все-таки есть тот возраст, когда нужно переставать танцевать такие партии? Например, можно ли играть Джульетту в 40 лет?
– Я думаю, что это будет выглядеть немножко нелепо. Но если есть форма, то «Лебединое озеро», «Дон Кихот» – пожалуйста. Репертуар можно подобрать. У меня просто был другой случай: когда я только начинала свой путь в театре, мне уже хотелось чего-то авторского, чтобы меня не сравнивали с кем-то – все-таки «Лебединое озеро» танцуют многие балерины.
– Кстати, что касается сравнений: вы, наверное, видели популярное видео, где ваше исполнение партии в «Лебедином озере» сравнивают с исполнением Майи Плисецкой. Вас это не задевает?
– Это большая глупость тех людей, которые сравнивают. Хоть и говорят: «Не сотвори себе кумира» – у меня кумиром была Мадонна. Мне хотелось чего-то современного, авторского – то, что будет «по-волочковски». Балеты я уже станцевала и сказала себе, что уходить из классического балета нужно в молодом возрасте, пока зрители будут тебя помнить молодой и красивой.
Когда у меня формировалась концертная программа, в это же время я снимала видеоклип. Я – единственная балерина в мире, которая станцевала на Красной площади в клипе Федора Бондарчука («Русская» – ред.). «Движуха» меня интересовала всегда. Когда мне сегодня говорят: «Волочкова уже не та», – мне хочется им ответить: «Добрые люди, не забывайте, что я на сцене и танцую на пуантах. У меня свое шоу, оно танцевально-драматическое. Понятно, что я не делаю 32 фуэте, не выступаю в пачке, но я нашла свою нишу». Сравнивать человека в 25 и в 50 лет на сцене – большая глупость. Сравнивать меня с Майей Плисецкой – вы что? Майя Плисецкая – это легенда! То, как она танцевала, с какой харизмой, никому не под силу. Майя Плисецкая передавала мне балет «Кармен-Сюита» как первой балерине, которая имеет официальное право танцевать эту партию.
Здесь не может быть сравнения, это совершенно другая эстетика. Балет – это не спорт, где тебе нужно исполнять трюки. Майя Плисецкая была великой не трюками, а масштабом своей личности. Мы с ней в этом похожи. Она – мой педагог и наставник. она давала мне очень мудрые советы, которые мне тогда казались странными. Например, она учила меня даже не технике, а говорила: «Настенька, ты не представляешь, с чем тебе придется столкнуться в этом театре – с какой подлостью, несправедливостью, с каким коварством, подставами. Нет пророка в своем отечестве, в этом театре не признают сильных людей, а у тебя есть характер». Репутация – это то, что о тебе думают и слагают люди, а вот характер – это то, что человек являет себе сам.
– Это было своего рода пророчеством?
– Она не напророчила, она предупредила. Когда все это случилось, мне даже Коля (Николай Цискаридзе – ред.) говорил, что так жестоко, как меня, не увольняли из театра никого. Меня даже не пускали на панихиды моих педагогов. Когда ушла из жизни Екатерина Максимова – меня не пускали: я с белыми лилиями стояла возле служебного входа, тогда Владимир Васильев лично провожал меня через охрану и просил всех не позориться. Абсолютно такая же ситуация была во время похорон Наталии Бессмертновой, Юрия Григоровича. Васильев за руку провожал меня к гробу проститься со своим педагогом.
– Как вы все это пережили?
– Тяжелейшим образом. Моей жизни угрожали, моих партнеров в подъездах избивали с угрозами: «Если вы будете танцевать с Волочковой, то мы переломаем вам ноги». Но многие не побоялись. Мне пришлось снимать дом в лесу, чтобы меня не нашли и была хоть какая-то безопасность. Если я слышала стук в дверь квартиры, мне было страшно. Я вставала ночью, бежала смотреть на мониторчик, никто ли не пришел. Я жила одна. Мытарство – когда все перекрыто и никто с тобой не хочет общаться.
Это была история, к которой было привлечено внимание всей мировой общественности – настоящий резонанс. Мне звонили из разных стран мира и спрашивали: «Как такое могло произойти?». Приехали журналисты New York Times с рулеткой и весами, чтобы проверить меня – какое это было унижение! А я согласилась, настолько от нервов дошла «до ручки». Все проверили – и рост, и вес.
– Кстати, как себя чувствует ваш отец? Он же довольно долгое время болеет.
– Папа очень сильно болеет, он уже 19 лет не может оправиться после инсульта. Я недавно к нему ездила в Питер – и там уже очень плохо все.
– Если позволите, еще несколько личных вопросов. Вас всегда окружало большое количество поклонников. Как сейчас дела на личном фронте?
– Если говорить о романтических отношения, то они у меня, действительно, есть всегда. Я – свободная женщина, и без романтики я просто не мыслю свою жизнь. Романтические отношения у меня есть. Но если говорить о создании союза и семьи, то мое сердце в этом случае свободно. Мне, как сильному человеку и состоявшейся личности, очень непросто встретить мужчину, который может быть рядом, с которым мы сойдемся по силе духа, воли, качествам, достоинству, сексуальности, умению защищать и не давать в обиду. Это должно быть не две, а три Волочковы.
– А замуж хотите?
– Найти и встретить такого человека сложно, но он существует, конечно. Мне просто надо встретиться с ним. Я думаю, Бог поспешествует этому в какое-то определенное, очень нужное время. Должен быть правильный человек, с которым будет спокойно, хорошо. Быть сильной я не перестану, поэтому должен быть мужчина, который не будет бояться масштаба моей личности и не будет прятаться. Должен быть такой, который будет гордиться, что у него жена – прима-балерина
– С кем из звезд шоу-бизнеса у вас был самый яркий роман?
– Из мира шоу-бизнеса – Коля Басков, конечно.
– Многие говорили, что ваш роман с Басковым – это PR-ход. Или все-таки это были настоящие чувства?
– У нас с Колей чувства до сих пор. Он мне очень помогал в последнее время, я во многом обязана ему жизнью. Помогал и морально, и не только – это как раз касается операций. Нас с Колей Басковым связывает дружба длиной в 25 лет, это половина жизни. Мы даже родились в один год – в год дракона по восточному календарю, у нас очень много схожих событий в жизни. Мы вместе были в Большом театре: я танцевала, а он исполнял партию Ленского в опере «Онегин». Всегда, когда я танцевала, а Коля пел, повышали цены на билеты.
У меня было замужество, а у Коли женитьба, потом рождение детей. У меня расставание с Сулейманом, личная драма, а у него – разлад с продюсером Борисом Шпигелем, неудача в работе. Одинаковые перипетии, те же палки в колеса. Мы ездили на Мальдивы – это было потрясающее путешествие. Потом мы вспоминали, что у каждого из нас были путешествия, но самое яркое и веселое друг с другом.
Когда отец моей дочери попал в секту и не видел Аришу шесть лет – встречался он с ней раз в полгода для «галочки» – Коля уделял ей больше времени, чем ее родной отец: и подарки, и визиты к нам домой. Он всегда был рядом. Нашу связь не разрушить, на мой взгляд.
– Вы дружили с Умаром Джабраиловым. Когда стало известно о его смерти, вы говорили, что не верите в то, что это самоубийство. Вы до сих пор не верите в эту версию?
– Мы дружили, но встречались только на мероприятиях, были в одной компании. Я тогда общалась с Ксенией Собчак. У нас были парные выходы: я со своим мужчиной, а Ксения – с Умаром. Я знала Умара как добропорядочного человека, очень правдивого. Мне кажется, и его дочь сказала об этом публично, что это не может быть самоубийством. Две пули человек не может сам себе засадить. Если человек хочет покончить с жизнью, он делает это дома, а не снимает номер в отеле. Я неоднократно слышала истории, когда именно в отелях совершались такие убийства. Почему камеры отеля не зафиксировали, кто совершил это преступление? Когда люди связаны с огромным количеством денег – это небезопасно и заканчивается вот так.
– Вы говорили, что хотели бы, чтобы по вашей биографии сняли фильм. Какие периоды своего пути вы бы отразили в нем?
– Я хочу, чтобы мою книгу экранизировали. У меня есть две книги – «История русской балерины» и «Плата за успех». В моем случае плата за успех – это не мозоли, не увечья и даже не льющаяся на плечи грязь, а предательство со стороны близких людей. Поскольку я уже прошла определенный путь, я убеждена в том, что мне в жизни все нужно выстрадать – просто так ничего не бывает. Я говорю своей команде: «Ребята, у нас без приключений не бывает». Подобное у меня началось с балетного конкурса в юности.
У нас даже денег не было на то, чтобы поехать туда. Я сказала, что все равно поеду, мне была нужна золотая медаль. Мама пошла в кассы «Аэрофлота» в Питере и просила скидку для артистов балета, объясняла, что дочь едет на конкурс, ей важно выиграть. Это услышал мужчина и сказал: «Простите, вам не на что дочку отправить на конкурс? Вы просто с таким энтузиазмом рассказываете». Мама ответила, что не хватает, но моя цель – не поучаствовать, а выиграть. Он дал ей денег. Может быть, после этот человек узнал, что я – та самая Анастасия Волочкова, но он не объявлялся.
– Вы вообще представляете свой уход на пенсию? Или будете танцевать до последнего дня?
– Я не представляю свою жизнь без сцены. Может быть, это будет другое амплуа, это может быть драматический спектакль или какой-нибудь другой жанр. Я не могу получать пенсию в моей родной и любимой стране, которой я служу по сей день. Я танцую, но не могу получать пенсию. Мне не хватает. Театр забрал у меня стаж. Конечно, мой адвокат сейчас занимается этим вопросом, ей удалось очень многое сделать, она – профессионал. Но у меня другой вопрос – к моему государству: добрые люди, у меня стаж не 15, а 30 лет!
– Вы продолжаете судиться по этому вопросу?
– Конечно, я продолжаю ради справедливости. Это не ради денег. Я делаю это из принципа, потому что это несправедливо. Я ратую за справедливость всегда, не только за себя. Люди любят меня за то, что я умею защищать интересы людей, у которых нет масштаба имени, которым гораздо сложнее отстаивать справедливость. Сколько я танцевала! Это же мое здоровье, мои ноги. Скольких детей я объединила, являя собой пример артиста, молодежь выходит на одну сцену.
– Как вы думаете, что скажут люди про Анастасию Волочкову через 100 лет? Какой ее будут помнить?
– Ее будут помнить, как выдающуюся русскую балерину и как прекрасного, доброго, отзывчивого и очень светлого человека с грандиозной судьбой. Как ни крути, я уже вошла в историю как выдающаяся русская балерина. Для меня большая гордость – быть настоящей русской балериной и по сей день, поэтому я – счастливый человек, занимаюсь любимым делом и делаю это профессионально. Меня любят и обожают люди, детки знают с пяти лет и тоже обожают. Я живу позитивом, радостью и любовью. Я хочу пожелать всем, чтобы жизненный путь освещали такие «фонари», как любовь, доброта, красота и правда.
Источник: РИА