Институт мировой экономики и международных отношений им. Е.М. Примакова Российской академии наук (ИМЭМО РАН) в этом году отмечает свое 70-летие. Президент Института академик Александр Дынкин в интервью рассказал о том, как институт менялся с годами, как сегодня строится сотрудничество с учеными из других стран, а также обрисовал три сценария развития кризиса в Персидском заливе.
– В этом году ИМЭМО РАН отмечает 70-летний юбилей, расскажите, каким институт был тогда? Что изменилось за эти годы?
– В 50-60-е годы институт много занимался политэкономией. Приходилось аккуратно показывать, что многие постулаты марксизма-ленинизма (об общем кризисе капитализма, абсолютном и относительном обнищании рабочего класса, о мировой пролетарской революции и так далее) не работают во второй половине ХХ века. Сегодня кажутся банальностями идеи о производительной роли сферы услуг, о ключевой роли научно-технического прогресса, об адаптационных возможностях рыночной экономики по преодолению кризисов. Тогда же это были новаторские подходы, которые были в фокусе дискуссий и отнимали много сил и времени.
В области международных отношений, особенно после Карибского кризиса, у директивных органов вырос запрос на фундаментальные вещи. На мирное сосуществование обеих систем, национально-освободительное и антиколониальное движение, модернизацию традиционных обществ. Институт активно участвовал в разработке концептуальных подходов к ограничению гонки вооружений и контролю стратегического наступательного оружия.
Много копий было сломано по поводу западноевропейской интеграции. Вопреки преобладающим подходам, институт доказывал, что экономические реформы в Китае – не «мелкобуржуазное перерождение КПК», а естественный ход развития производительных сил страны. В 70-е годы наше учреждение объективно изучало проблемы и возможности китайских реформ. Тогда выступали за постепенное, но неуклонное наращивание положительной динамики в наших двусторонних отношениях.
В 80-е годы институт предупреждал об угрозе отставания СССР в гражданских технологиях, активно поддерживал идеи о большей автономии хозяйствующих субъектов. То есть о создании мощных научно-производственных объединений. ИМЭМО и академик Иноземцев убедительно доказали, что идея поворота части стока рек Сибири в Среднюю Азию – несостоятельная. Даже учитывая наличие мощных групп интересов, заинтересованных в рытье канавы. С началом перестройки такие идеи, как «ускорение на базе машиностроения» или «три модели хозрасчета» не поддерживались и в закрытом порядке критиковались.
В 90-е годы институт выступал за рыночные преобразования, но против шоковой терапии. Предлагал начать приватизацию с малых предприятий сферы услуг, в сельском хозяйстве. В добывающих, оборонных и обрабатывающих отраслях – проводить акционирование, но с сохранением контрольных пакетов в руках государства и переходом к их постепенной приватизации только после выстраивания рыночной институциональной инфраструктуры.
Многие наработки ИМЭМО были использованы в 1998-99 годы председателем правительства России, академиком Евгением Максимовичем Примаковым. Также как и ключевой подход – необходимость сбалансирования федерального бюджета. Его Примаков реализовал с блеском, что политически в той ситуации глубокого финансово-экономического кризиса и национального дефолта было исключительно трудной задачей. Но бюджет на 1999 год впервые после 1985 года стал сбалансированным. Это и другие решения правительства Примакова заложили основу «русского экономического чуда» – в 2000-2007 годах среднегодовые темпы роста ВВП России составили 7%.
В 2000 году институт возрождался после тяжелых кадровых потерь 90-х. К счастью, костяк исследователей и главное научные школы удалось сохранить. Сегодня институт и в теоретическом, и в прикладном плане ориентирован на исследования в национальных интересах России, на ключевые проблемы страны и мирового развития. Важной и дважды переиздававшейся монографией «Инновационная экономика» была заложена новая парадигма исследования технологического развития. В 2016 году единственному из институтов РАН ИМЭМО был присвоен высокий статус Национального исследовательского института. В 2015 году – имя академика Примакова, единственного премьер-министра России – члена РАН за все 300 лет истории академии.
– Какие из прогнозов института оказались самыми точными?
– Прогнозирование в ИМЭМО началось в 1975 году. Только для членов политбюро тогда в нескольких экземплярах был подготовлен закрытый прогноз развития капиталистических стран до 1990 года. Институт сразу оказался под огнем критики из достаточно высоких идеологических кабинетов. «Как это так – все знают о победе коммунизма в 1980 году, а они говорят о том, что мир капитала будет еще существовать?» Первый открытый долгосрочный прогноз «Мировая экономика: прогноз до 2020 года под. ред. А.А. Дынкина» был опубликован в 2007 году. В нем говорилось, что в 2020 году Россия войдет в топ-5 мировых держав по ВВП по паритету покупательной способности. В то время как в 2005 году по этим показателям находилась лишь на десятом месте. Эта и многие другие прогнозные оценки оправдались. В 2013 и 2017 годах был выпущен «Стратегический глобальный прогноз» до 2030 и 2035 годов. Методические подходы постоянно совершенствовались, расширялся и круг охватываемых прогнозированием сфер: политика, идеология, мир человека, социальные дисбалансы, международная безопасность, соотношение глобализации и регионализации и другие. Ежегодно ИМЭМО выпускает и краткосрочные прогнозы «Россия и мир». Их оценки часто оказываются точнее расчетов МВФ.
– Поддерживают ли ученые вашего института контакты с западными научными кругами? Востребованы ли и там ваши исследования?
– Конечно, но с учетом сложившихся ограничений. У нас есть совместный проект с Советом по международным отношениям (США). Наш глобальный стратегический прогноз переведен за границей на китайский, английский и корейский языки. Мы уже получили поздравления с 70-летием ИМЭМО от китайских, индийских, узбекских, американских, сербских, болгарских и других зарубежных коллег.
– Как бы вы могли охарактеризовать обстановку в мире сегодня, и можно ли сказать, что нынешний год стал точкой невозврата в мировой политике, которая скатывается к хаосу?
– Такие ощущения связаны с тем, что мировой порядок находится в ситуации перехода от однополярного к либо полицентричному, либо биполярному мироустройству. Окончательные оценки сегодня преждевременны.
В 2026 году мы столкнулись с попыткой агрессивного реванша однополярного мирового порядка. Но любые кризисы, создавая ощущение хаоса, ускоряют процессы трансформации. Не забывайте, что в современном мире есть мощные якоря стабильности. Имею в виду российско-китайские и российско-индийские отношения. А США в результате своих действий быстро накопят критическую массу оппонентов во всех странах мира.
– Можно ли ожидать новых переговоров по переустройству мировой системы безопасности? Какое место в этом процессе должна занять Россия?
– В ближайшее время – маловероятно. Сейчас острейший кризис на Ближнем Востоке, но на перспективу – возможно. В расширенной, но не опубликованной Стратегии национальной безопасности США упоминаются пять великих держав, формирующих мировой порядок: США, Китай, Россия, Индия и Япония. Любопытно, что нет европейцев. Без учета интересов России, обладающей стратегическим паритетом с Соединенными Штатами и способной за 30 минут разрушить США как функционирующее общество, любые глобальные договоренности будут на очень зыбкой основе.
– Что будет вынуждена делать Европа при выходе США из НАТО? Способны ли европейцы разработать собственную систему безопасности? Можно ли говорить, что ядерная инициатива президента Франции Эммануэля Макрона является первым шагом к ее созданию?
– Европейцы по-прежнему находятся в плену Парижской хартии 1990 года и нарратива «конец истории», о том, что после распада СССР все страны немедленно станут либеральными рыночными демократиями. Марко Рубио на Мюнхенской конференции 2026 года назвал эту идею «глупой». Раз Россия не совпадает с ожиданиями, значит обязательно «в следующий понедельник» нападет. Думаю, что здесь много цинизма, хотя пропаганда активно насаждает в обществах эту идею. Особенно в Германии. Правящие элиты совершили много ошибок: отказались от дешевых углеводородов из России и попали в зависимость от дорогих – из США. Зеленый переход – вторая ошибка – полностью провалился. Отказ от атомной энергетики, отставание в высоких технологиях, в том числе цифровых – третья ошибка.
Экономика годами топчется на месте – с нулевыми темпами роста, угрозами безработицы и инфляции. Надежды – подстегнуть экономику с помощью милитаризации и таким путем сохранить власть. Но возможность заиграться военной истерией становится реальной угрозой. Москве приходится учитывать эту реальность.
– Вы ранее прогнозировали, что на фоне действий США против Венесуэлы и Ирана все больше стран мира могут захотеть обрести ядерное оружие. Глава МИД России тоже предупреждал о вероятности такого сценария. Какие государства мира, с вашей точки зрения, действительно обладают потенциалом, чтобы в сжатые сроки обзавестись ядерным оружием при исчезновении режима нераспространения?
– Действительно, отказ США продлить на текущий год сохранение потолков боезарядов и развернутых носителей: МБР, БРПЛ и бомбардировщиках дальней авиации, в сочетании с нападениями на Венесуэлу и Иран создают мощный стимул обзавестись ядерным оружием как инструментом последней защиты. Такие намерения уже определенно высказали Бразилия, Польша и некоторые другие.
Эксперты полагают, что в мире насчитывается шесть так называемых «пороговых» стран, которые могут относительно быстро его создать: Турция, Бразилия, Южная Корея, Япония, Саудовская Аравия, Иран. Тем более, что это уже не очень высокая технология. Такие технологические и финансовые возможности имеют и другие страны. Иран – государство, намеревавшееся создать ядерное оружие, но так за 20 лет и не сделавшее это.
Его урок говорит, к сожалению, что «взялся – ходи». Обзорная конференция Договора о нераспространении ядерного оружия (ДСНВ) запланирована на 27 апреля. Не похоже, что она окончится успехом. Тогда мы быстро окажемся в опасном ядерном многополярном мире достаточно быстро.
– Каковы, на ваш взгляд, перспективы возобновления переговоров РФ и США по разоружению на фоне истечения ДСНВ и с учетом актуальной внешнеполитической обстановки? Какие предпосылки для этого должны быть выполнены? Можно ли предположить, что и другие ядерные державы могли бы подключиться к переговорному процессу? Насколько реален такой сценарий?
– В американском стратегическом сообществе есть позиция, что этим надо заниматься – принять предложение Путина о добровольном соблюдении центральных количественных ограничений по истекшему ДСНВ как пролог к последующим переговорам. Но есть и другая позиция: нужно готовиться к двойному сдерживанию России и Китая. А заключенный и продленный президентами-демократами договор о контроле над стратегическими вооружениями канул в Лету. Пока, судя по Ирану, преимущество у ястребов.
– Насколько устойчивым может стать перемирие между США и Ираном на фоне того, что Вашингтон ведет себя по отношению к Ирану довольно непоследовательно?
– Ближайшие дни покажут. Пока, с учетом непримиримости Израиля, шансов не много. Доверие между Тегераном и Вашингтоном после переговоров в Женеве, которые вроде шли неплохо, но были прерваны американцами за 36 часов до нападения на Исламскую республику, не то, что на нуле, а скорее в отрицательной зоне. Думаю, переговоры начнутся с обмена ультиматумами. Дальше игра нервов. На стороне Ирана – поддержка и социальная сплоченность общества. В США, по опросам, более 60% американцев против войны, а 70 конгрессменов поддерживают идею импичмента.
Думаю, возможны три сценария: первый – продолжение боевых действий низкой интенсивности, кибератаки, отдельные нападения БПЛА – постепенное превращение конфликта в перманентный. Второй – выход США из переговоров и продолжение массированных ударов с локальными наземными операциями – самый опасный сценарий. Но после перемирия, очевидно, начнется новый отсчет 60 дней, в течение которых президент имеет право использовать вооруженные силы за рубежом без решения Конгресса. Тогда, вероятно, сорвется во второй раз визит Трампа в Пекин – тяжелое внешнеполитическое поражение. И третий – в преддверии промежуточных выборов в Конгресс, Трамп сворачивает операцию – по модели ухода из Афганистана.
Источник: РИА