Глава Роснедр Олег Казанов: редкоземов России хватит всему миру

– Иногда говорят о высокой степени геологической изученности нашей и многих других стран. Мы действительно открыли то, что легко было открыть. Однако мы не полностью изучили глубокие горизонты Земли. То, что находится в глубине, требует новых методов и технологий, и я думаю, что пространство для открытий всегда есть. По крайней мере, геолог верит в это, идет к этому. Кроме того, есть такие виды сырья, которые геологически более склонны к формированию именно крупных месторождений. Это, например, медь. Все наши последние крупные открытия – это медь. Такая же особенность есть у железа и редкоземельных металлов, например. Так что крупные месторождения возникают, и мы и дальше будем их открывать.

– Редкоземельные металлы сконцентрировались в Гренландии, Австралии, США, Китае. И в России, конечно. Здесь дело даже не в том, что где-то есть редкие земли, а где-то их нет. Они есть везде, но только в определенных регионах они формируют экономически значимые концентрации. Сейчас в России мы занимаемся тем, что выбираем, где в общем объеме редких земель превалируют те, которые востребованы промышленностью – это металлы из группы магнитных.

– Фактически, да.

– Технологический уровень нашей экономики повышается, и спрос на редкие земли возрастает. Однако он неравномерен и концентрируется внутри группы магнитных редких земель. Их около четырех-пяти, включая самарий и диспрозий. У нас все хорошо с запасами редкоземельных металлов, и когда говорят, что их у нас нет, это не так. У нас есть почти 28,5 миллиона тонн редких земель, этого более чем достаточно стране, а если понадобится, то и миру. Однако при колоссальной сырьевой базе редкоземельные металлы у нас относятся к дефицитным видам сырья, потому что у нас пока нет технологии разделения полученного коллективного концентрата на отдельные металлы.

Система переработки выстроена таким образом, что мы добываем сырье, отправляем его в единственное место переработки – на Соликамский магниевый завод – и получаем порошок коллективных редких земель. Его мы экспортируем, а затем получаем обратно либо разделенные металлы, либо уже готовые изделия с их применением.

В 2028 году, насколько я понимаю, работа над созданием собственной технологии разделения будет окончательно технически завершена, и мы приступим к выпуску уже отдельных редкоземов. Это большая работа, которую проводят наши технологические компании под флагом Соликамского магниевого завода.

– Основной регион, где у нас сейчас остаются «серые» пятна — это Дальний Восток. И большая часть наших перспектив связана с ним. Это, в том числе, и арктические зоны Дальнего Востока. В то же время, европейская Арктика в значительной степени изучена. И там уже таких новостей ждать не приходится.

– Стремится всегда нужно. Нам нужны и крупные, и мелкие месторождения. Однако открывают их разные люди. Чтобы открыть крупное по запасам месторождение, особенно на удаленных территориях, нужны огромные ресурсы. Месторождения поменьше же доступны более мелким компаниям. В целом в освоении новых территорий мы придерживаемся такого принципа: если где-то уже открыто мелкое месторождение, и его нерентабельно осваивать, мы дожидаемся крупных открытий поблизости, совершенных крупной компанией. И это крупное месторождение уже будет в состоянии окупить затраты на инфраструктуру, открывая возможность освоения соседних средних и мелких месторождений.

– Уже зафиксированы и новые месторождения, и прирост запасов на старых участках. Новых же месторождений открыто в этом году более 90. Большинство из них – это месторождения твердых полезных ископаемых. А из них подавляющее большинство – это небольшие месторождения россыпного золота. При этом нужно понимать, что в основном полученные запасы ставятся на баланс уже к концу года. В основном сейчас можно ждать новых открытий и прироста запасов действующих месторождений на Чукотке, в Магадане, Амурской области и Якутии. Среди заметных открытий – месторождение золота на Чукотке – Телевеем с запасами в 30 тонн золота и 392 тонны серебра. Кроме того, вблизи Ковдорского ГОКа, на Кольском полуострове, было открыто месторождение железо-фосфорных руд – Гора Южная с 44 миллионами тонн железных руд, 2,1 миллиона тонн апатитовых руд и 24,9 тысячи тонн циркония.

– Такие ожидания существуют каждый год, и они каждый год оправдываются. Но в силу геологоразведочных циклов возникают ситуации, когда в конкретном году мы какой-то вид полезного ископаемого не открываем, а в следующем – открываем, и это обеспечивает следующие пять лет его воспроизводства. Поэтому, когда мы оцениваем восполнение запасов, то стараемся придерживаться десятилетних циклов. В таких рамках по большинству видов сырья воспроизводство происходит. Есть виды сырья, по которым все же добыча не восполняется новыми запасами. Таких около десяти. А по ряду полезных ископаемых мы и так обеспечены на сотни лет.

– Например, мы полностью обеспечены углем, фосфорными рудами. При этом, у нас пока нет полного воспроизводства, хотя есть потребность, в области хрома, алюминия, марганца. Видимо, свинец с цинком подходят к тому, что вскоре нам понадобится усиливать работу с запасами. Но в целом по большинству видов сырья мы воспроизводим запасы.

– Без искусственного интеллекта сегодня не обойтись, но важно понимать, что искусственный интеллект – это очень общий термин, за которым стоят десятки разных технологий. В геологии я бы выделил два ключевых направления их применения. Первое – это система сбора данных. Современная геология крайне сложна: она включает массу геофизических исследований и фиксацию самых разных сложных параметров. В итоге формируется база накопленных знаний колоссального объема. Еще недавно с такими данными можно было работать традиционными методами, но сейчас их анализ без машинных алгоритмов уже невозможен. А второе – это прогнозирование обнаружения месторождения. Сначала алгоритм анализирует массив данных по уже открытым месторождениям. Затем выявляет характерные аномалии, например, отклонения в плотности пород, магнитном поле, радиационном фоне и так далее. После этого сканирует новые территории на наличие аналогичных признаков. И наконец, формирует прогноз: где с наибольшей вероятностью может находиться месторождение.

Этот инструментарий сейчас активно развивается и показывает высокую эффективность. Но это совершенно не означает, что он может заменить человека. В этом случае только меняется его роль. Раньше геолог фактически выполнял функции «аналитической машины»: от его профессионализма напрямую зависело, насколько точно он выделит нужную информацию из массива данных. Сегодня основная задача специалиста — обучать алгоритмы. По сути, геолог становится «играющим тренером».

– Здесь уже работает не столько инструментарий искусственного интеллекта сам по себе. Он является частью комплексных технических средств. И это касается не только нефтегазовой отрасли. Например, речь идет о беспилотных системах доставки грузов в отдаленные районы. Сейчас на Баимском ГОКе реализуется проект беспилотного грузового транспорта. Кроме того, задействуются технологии машинного зрения и различные операции с использованием алгоритмов искусственного интеллекта. Компании заинтересованы в таких решениях, потому что стоимость этих технологий становится ниже, чем затраты на доставку и содержание людей в отдаленных районах.

– Пока нет. Реально это в отдельных секторах. Например, мы можем без участия человека получать геофизическую информацию. С использованием тех же беспилотников мы можем осуществлять облет на больших территориях. Но беспилотнику надо куда-то возвращаться. И там его будет ждать человек, который зарядит аккумулятор и сделает все остальное. Снижается количество людей, задействованных в работе на месторождении, повышается их эффективность, повышается производительность работ, но пока человек полностью не уходит, да и не надо.

– Потенциал у нас, безусловно, есть, и он четко локализован. Речь идет о двух геологических формациях: баженовской свите Западной Сибири и доманике Урало-Поволжского региона. Для сравнения: в США запасы сланцевой нефти оцениваются примерно в 11 миллиардов тонн. Наша консервативная оценка по российским формациям – 30 миллиардов тонн. То есть по объему запасов мы потенциально существенно превосходим США. Но есть важные отличия. В США разработка сланцевой нефти идет в условиях дефицита альтернативных источников и при наличии значительных свободных инвестиций. В России ситуация иная: свободных средств не так много, и есть большой объем легко добываемой нефти с низкой себестоимостью, которая напрямую конкурирует со сланцевой. Тем не менее, работа в этом направлении ведется. Сейчас выдано 18 лицензий на технологические полигоны – участки недр, где компании отрабатывают технологии добычи трудноизвлекаемых запасов (ТРИЗ). В проектах участвуют крупные игроки. Например, «Газпром нефть» и «Роснефть». А также ряд небольших компаний. Они инвестируют в перспективу, и, скорее всего, в будущем вопрос разработки сланцевой нефти в России выйдет на новый масштаб.

– Любая сланцевая нефть – это ТРИЗ, но не все ТРИЗы – сланцевая нефть. При этом стратегия освоения сланцевой нефти существенно отличается от подхода к традиционной нефти. При добыче сырья на обычном месторождении выделяются два этапа. Первый из них — этап капитального строительства, когда вы несете затраты и строите скважины. Второй – эксплуатация месторождения, когда у вас есть только эксплуатационные затраты. В случае со сланцевой нефтью такая схема не работает. На протяжении всего жизненного цикла месторождения вы продолжаете нести капитальные затраты: бурите, бурите и бурите новые скважины. И успех американской сланцевой нефти как раз связан с тем, что масштабирование технологий ее разработки привело к снижению их стоимости. К тому же, были деньги, которые позволяют этот процесс постоянно подпитывать.

– Формирование месторождений определяется геологической историей. Земля прошла очень сложную геологическую историю, и до сих пор остается активной. Литосферные плиты двигаются, расходятся, погружаются друг под друга, сталкиваются. Океанические осадки погружаются в мантию, возвращаются обратно, с водой выносятся полезные компоненты. Все эти сложные процессы создают большое разнообразие месторождений.

Селенология – геология Луны – показывает, что геологическая история нашего спутника, напротив, очень простая. Это обычно не приводит к формированию месторождений. Луна состоит из анортозитов, из которых состоят лунные материки, и вулканических пород, из которых состоят лунные моря. То есть большого разнообразия там не ожидается. Пробы, доставленные с Луны, показывают: возможно, там есть месторождения титана, железа, ванадия. Но особого интереса они не представляют, этих ресурсов достаточно на Земле.

– Китайские и американские ученые обнаружили на Луне некоторые минералы с их присутствием. Однако это не говорит о перспективах добычи. Современные методы исследования позволяют обнаружить редкоземельные металлы практически в любой среде, но это не означает, что они образуют промышленные концентрации, то есть настоящие месторождения. Как научный феномен это интересно, но как прогноз на открытие месторождения – нет.

Из необычных объектов, о которых часто говорят в контексте Луны, – лунный реголит с повышенным содержанием изотопа гелия‑3. Теоретически его можно было бы использовать для охлаждения процессоров и в некоторых других технологических процессах. Но сейчас на него нет значительного спроса, а технологий для его добычи пока не существует. Таким образом, потенциальные причины для освоения Луны лежат не в геологической плоскости.

– У нас гелий‑3 получают технологическим путем. На Луне же ситуация иная: из‑за отсутствия атмосферы поверхность постоянно облучается солнечной радиацией, и в результате образуется изотоп.

– Россия без всяких оговорок обеспечена водой. Суммарный запас подземных вод в нашей стране, который мы способны добывать ежедневно, – 82 миллиона кубометров. Этого достаточно для 300 миллионов человек. Однако вода не может транспортироваться на большие расстояния, это очень дорого.