Институт МИА «Россия сегодня» и Институт Европы Российской академии наук представляют аналитический доклад, посвященный выходу США из послевоенной Ялтинско-Потсдамской системы международных отношений и выстраиванию нового баланса сил в мире.
Нападение на Венесуэлу, попытка энергетически задушить Кубу, стремление присоединить к себе Гренландию и Канаду, а также осуществить масштабное нападение на Иран трудно расценить иначе как выход Америки Дональда Трампа из международного правопорядка (он же — Ялтинско-Потсдамская система) на уровне практической политики, формально не покидая ООН. Что теперь и насколько необратимы эти внешнеполитические операции Вашингтона, которые заставляют со всей серьезностью отнестись к опубликованной 5 декабря 2025 года по-настоящему новаторской Стратегии национальной безопасности Трампа (далее — Стратегия, или СНБ), означающей радикальный разрыв со всей послевоенной «большой стратегией» Америки? Развитие указанных сюжетов, как и выступления Трампа в Давосе в январе и Марко Рубио в Мюнхене в феврале нынешнего года, позволяют судить о том, что все не так просто и Вашингтону приходится считаться с неудобной реальностью, включая реакцию союзников и свои реальные возможности, в том числе военные, добиться желаемого. Объектом сверки с реальностью стало и украинское урегулирование, где Вашингтону приходится выбирать между посредничеством и сохраняющимся участием в этом геополитическом конфликте.
Первый «подход» к проблеме качественно новой международной ситуации дает следующие результаты по нескольким взаимосвязанным направлениям, исходя из сложившегося за последние 30-40 лет глобального контекста.
Срабатывает извечный принцип, согласно которому новый миропорядок сопряжен с «большой войной» или «войной всех против всех», имея в виду тех, кто в состоянии в ней участвовать (Стратегия: «чрезмерное влияние более крупных, богатых и сильных стран — непреходящая истина международных отношений»; в своей первой Стратегии Трамп выражался яснее, говоря о «мире сильных суверенных держав, соперничающих/конкурирующих между собой»; теперь же, «отвергая злополучную концепцию собственного мирового господства», Америка «будет поощрять другие страны ставить свои интересы на первое место»; дается также своя трактовка «справедливости/честности» — fairness). Итоги этих глобальных конфликтов выявляют новый баланс сил и кто есть кто в мировой политике.
Если внутри страны президентство Трампа отсылает к «народному президенту» Эндрю Джексону (1829-1837 годы), то вовне — к империализму Теодора Рузвельта (1901-1909 годы) на волне победы в войне с Испанией 1898 года, в результате которой США приобрели Флориду, Пуэрто-Рико, Кубу и Филиппины. В 1903 году американцы осуществили отделение от Колумбии части ее территории, которая им потребовалась для строительства Панамского канала. Продолжается — только более ярко и внятно — то, что Николай Бердяев назвал «эпохой обнажений и разоблачений».
При этом надо учитывать, что Трамп — «разрушитель», его миссия — разрушение. Его консервативная революция имеет конечной целью вернуть Америку в «золотые 50-е», когда она была на подъеме, отыграть назад с переборами внутри страны (разрушение демократами традиционной идентичности) и вовне (глобализация и тяготы глобальной империи). К тому же он не религиозен, а созидать будущее будет, скорее всего, католик Джей Ди Вэнс. Поэтому Америке нужны латиносы. Практически повторяется схема российского упадка и подъема последних 40 лет. Мир разделится на атеистический Запад (то, что от него останется) и страны, которые считают, что живут под Богом. Это и будет основной мировоззренческий конфликт нашей эпохи. Еще философ Владимир Соловьев утверждал, что подлинные творцы — люди веры, а не люди факта.
Это завершит XX век как эпоху идеологической конфронтации, питаемой различными продуктами европейской/западной политической мысли, и политики навязывания Западом своих ценностей и модели развития, из которой вполне определенно намерен выйти Дональд Трамп. Предстоит соревнование различных ценностных систем и моделей развития, выходящих за узкую схему западной политологии «либеральные демократии — авторитаризм», тем более что первая половина XX века дала яркие образцы авторитаризма и тоталитаризма в формате, присущем исключительно западной цивилизации и ее «фаустовскому» мироощущению (Освальд Шпенглер). Править бал и объяснять происходящее в мире будут категории культурно-цивилизационного порядка, которые отрицали в равной мере западные элиты и советская власть.
Несмотря на стремление Марко Рубио в Мюнхене смягчить удар для европейских союзников, он четко изложил трамповскую картину мира, призывая рассматривать происходящее через призму категорий культурно-цивилизационного анализа: впервые прозвучали такие понятия, как западная цивилизация, идентичность, преемственность культуры, социальная сплоченность на этой основе и другие, не говоря уже о критике глобализма и «конца истории». Союзникам, которым Рубио напомнил и о Боге, было предложено перейти на эти идейные позиции фактически как условие сохранения трансатлантических отношений. По сути, США признали, что новый миропорядок будет межцивилизационным и Западу, чтобы сохранить свои преимущества, надо будет доказывать свою конкурентоспособность в качественно новой глобальной среде на путях цивилизационной зачистки своего общества, сколь бы болезненным и ретроградным (губернатор-демократ Калифорнии Гэвин Ньюсом обвинил Трампа в попытке вернуться в XIX век) это ни казалось.
Первый год второго срока Трампа показывает, что именно США, а с ними и Запад в целом являются ревизионистскими державами по отношению к существующему миропорядку с центральной ролью ООН и универсальными инструментами международного права. Разрушение послевоенной международной системы началось не с Трампа. Говоря о том, что ему «не нужно международное право», Трамп лишь повторяет (Рубио вторил ему в Мюнхене) слова Джорджа Буша — младшего, который на волне победы в Ираке заявил, что «единственная сверхдержава» не может быть связана международным правом. Именно тогда США напали на Ирак без согласия Совбеза ООН, где американцев не поддержали наряду с Москвой Берлин и Париж. Ранее НАТО развязало войну против Сербии под предлогом «геноцида» в Косово. В обход ООН американцы действовали в провоцировании кризиса на Украине в 2013-2014 годах: к этому времени относится такая западная новация, как пресловутый «порядок, основанный на правилах», который на деле отрицает послевоенный международный правопорядок.
Таким образом, европейские союзники США в вопросе с Гренландией получили своего рода бумеранг собственного международно-правового нигилизма, исходя из веры в свою исключительность (бумерангом обернулась и их антироссийская политика, принявшая беспрецедентные, крайние формы, закрывающие пути к отступлению). Трамп намерен их убедить в том, что исключительна только Америка. Двадцать лет назад Збигнев Бжезинский четко заявил, что Америка — это «последний суверен», из чего следует все остальное, в том числе для союзников. Собственно, и в рамках наднациональных структур Евросоюза они отрицали абсолютную ценность суверенитета, тогда как сейчас речь идет о колониальном наследии Дании, к которому применима доктрина Монро, пусть и с опозданием на 200 лет. Проблема Европы — это нехватка воображения. Для начала они не поняли, что Запад, его политическое сообщество и НАТО — все это равно США, которым они принадлежат по праву, и Штаты этим распоряжаются по своему усмотрению. Даже если с позиций традиционного мышления элит это значило бы попытку Вашингтона, если цитировать «Записки из подполья» Достоевского, «пожить по своей глупой воле» — вопреки требованиям рассудка и в любом случае коллективным интересам Запада. Был потерян целый год для того, чтобы решить, как «упаковать» передачу Гренландии Америке Трампа «без потери лица» и без скандала.
Теперь, как следует из заявления Трампа в Давосе, он рассчитывает получить Гренландию «в благодарность» от НАТО — иначе Америка «это запомнит», что сулит мало хорошего европейским союзникам. Будучи в абсолютной зависимости от США, как военно-политической, так и экономической (американские мегафонды уже давно владеют контрольными или блокирующими пакетами акций ведущих европейских компаний и системообразующих банков), они не хотят понять, что Америка уходит в великодержавность, спасая то, что можно спасти, и разрушая потенциальных конкурентов, включая Европу, в рамках стратегии подготовки к жизни и первенству в условиях многополярности. Было очевидно, что независимо от первоначальных целей украинской авантюры Джо Байдена она была заговором против Европы, призванным сделать ее зависимой от США в энергетическом плане (Закон о сокращении инфляции был принят еще при Байдене).
Трамп здесь не был новатором, просто шел в этой логике дальше, полагая, что сколь бы безответственные в плане ближайших и отдаленных последствий решения он ни принимал, все спишет неизбежный хаос глобальной трансформации. Нет ничего необычного и в том, что такого рода периоды в истории сопровождаются приходом к власти неординарных личностей, склонных к элементам карнавализации, эпатажа и гротеска, но готовых порвать со сложившимся порядком и устаревшими идеями. Среди англосаксов таковыми можно считать Трампа и Бориса Джонсона. Реакция в Европе на выход Великобритании из ЕС была вполне предсказуемой: «нож в спину» коллективному Западу. То есть распоряжаться судьбой Запада, как она сложилась не без участия России в XX веке, англосаксы начали еще в 2016 году. У европейских столиц было время подготовиться и самим о себе позаботиться. Заявление Фридриха Мерца с признанием России «соседней европейской страной», с которой нужен «баланс», говорит о том, что только сейчас до европейских столиц начинают доходить императивы качественно новой геополитической ситуации, в которой Европа провисает между Америкой и Россией и превращается в то, чем она реально является в силу своей географии — западной оконечностью Евразии.
Союзники превратились с расходный материал американской политики, будучи не в состоянии добровольно принять кардинальные перемены в мире, которые отсылают к истории до двух мировых войн, но для этого надо знать историю и понимать, что она имеет значение. Государства, институты и международные расклады возникают и умирают. Почему-то западные элиты признавали верность этого постулата в отношении России и ее союзов, но никак не в отношении себя. Теперь США оказались в одной лиге с Россией и Китаем. Более того, даже на уровне идей Вашингтон находится на одной волне с Москвой, а европейские либерально-глобалистские элиты — по другую сторону баррикад. История также подсказывает, что Европа ложилась под Наполеона и Гитлера: в обоих этих случаях только воля России заставила страны Европы отстаивать свои суверенитет и независимость. О смене раскладов в Европе свидетельствует и то обстоятельство, что объектом тарифных санкций Трампа в связи с Гренландией должна была стать Северная Европа — наиболее антироссийски настроенная часть НАТО и ЕС. А если брать Канаду, то речь о восстановлении англосаксонского единства Северной Америки, к которому американцы стремились начиная с войны 1812-1814 годов с Великобританией. Канада, созданная в 1867 году на основе Закона о Британской Северной Америке, находится под властью британской короны.
В этой ситуации склонность к стабильности побуждает ведущих игроков, а других, видимо, в ней не будет, формализовать достигнутый по этим новым/старым правилам результат, дабы обеспечить себе пространство для дальнейшего развития. Иначе «за что боролись?», ради чего жертвы и риски? Поэтому фактор силы — ключевой инструмент международных отношений на нынешнем переходном этапе мирового развития, что, правда, предполагает необходимость считаться с силой других, будь то военной, экономической и технологической. Стратегия «Мир через силу» как универсальное правило для всех. Ясность в этот вопрос внесена вполне внятно и, похоже, бесповоротно. Из этого приходится исходить и России.
Массу вопросов вызывает создание Трампом под своим председательством Совета мира для Газы в рамках реализации его плана из 20 пунктов по урегулированию проблемы сектора и палестино-израильского конфликта в целом. В Вашингтоне заявляют о намерении распространить действие совета на другие региональные конфликты, включая Венесуэлу и Украину. В его состав приглашены порядка 70 стран, из которых западные отказываются, начиная с Франции. Но совет действует на основе резолюции СБ ООН, которую Москва и Пекин не стали ветировать и воздержались. То есть связь с ООН сохраняется. Несмотря на собственное традиционно негативное отношение к ООН, американцы всегда ценили свое постоянное место в Совете Безопасности (на этом не сказывается выход Трампа из 66 международных организаций, включая 31 в системе ООН). Рубио упомянул ООН, упрекнув ее в неэффективности и оставив за скобками вопрос, как эту проблему можно решить. Пока же, дается понять, остается «мир через силу», что представляется Трампу реальной альтернативой ООН и что, похоже, стало стратегической ловушкой для бессильного Евросоюза.
Очевидно, что речь может идти о параллельной ООН геополитической конструкции, основанной на близких Трампу принципах деловых сделок: даже слово «совет» в оригинале взято из делового лексикона — board, а не council. Такой геополитический порядок всегда существовал наряду с формальным международно-правовым. В холодную войну это была биполярность, никак не прописанная в Уставе ООН. С украинским кризисом, предполагавшим геополитический конфликт с Россией, Запад ушел в пресловутую однополярность, которая может отличаться от идеи Совета мира Трампа только тем, что здесь лидерство будет исключительно американским, а не коллективным западным и, возможно, даже направленным против традиционных союзников Америки, которые не вписываются в новую систему геополитических координат. Последняя буквально хоронит Запад, каким мы его знали последние 80 лет, и его институты, включая НАТО и ЕС. Степень корреляции между формальным международным правопорядком и де-факто геополитическим может быть разной, что не меняет существа их параллельного существования. Как бы то ни было, Россия и ее международные партнеры, прежде всего по БРИКС и ШОС, выступают за укрепление международной системы с центральной ролью ООН, что не исключает варианта обновления или воссоздания всемирной организации на более справедливой, межцивилизационной основе усилиями государств мирового большинства, когда для этого сложатся условия.
Если начать с Западного полушария и «дополнения Трампа к доктрине Монро», прописанного в Стратегии, то администрация США всерьез и надолго настроена выкроить себе в Западном полушарии зону влияния или империю в формате или нескольких форматах, которые еще предстоит определить опытным путем, — настолько резок разрыв с ключевыми принципами Устава ООН (суверенитет, независимость и территориальная целостность национальных государств), которые здесь, как нигде в других регионах мира, ценились особо после опыта американского вмешательства на протяжении всего XX века. Чисто во внутреннем плане речь о будущем госсекретаря и советника по национальной безопасности Марко Рубио — это его досье и отчасти жест по отношению к кубинским эмигрантам и их потомкам, осевшим во Флориде и задействованным в американской политике. Именно ему нести политические издержки, если проект провалится или что-то пойдет не так.
Последнее нельзя сбрасывать со счетов ввиду того, что судить Николаса Мадуро и его супругу будут в Нью-Йорке, в городе и штате, которые контролируются демократами, жаждущими реванша на промежуточных выборах в конгресс в ноябре этого года. Демпартия может быть заинтересована в провале этого предприятия республиканцев и предложит традиционные отношения на традиционных принципах, что, в принципе, может отсылать к нереализованному наследию Джона Кеннеди (концепция «Новые рубежи» и программа «Союз ради прогресса»).
Операция против Венесуэлы адресована не только всей Латинской Америке и обнуляет всю и без того изношенную межамериканскую систему во главе с ОАГ, но и непосредственно Мексике и Канаде, связанным с США зоной свободной торговли, Дании, владеющей Гренландией, и Великобритании, которая вышла из ЕС и является частью англосферы (также упомянута в Стратегии), или англоязычного мира, о глобальном лидерстве которого говорил Уинстон Черчилль в своей Фултонской речи в марте 1946 года, произнесенной с подачи президента Гарри Трумэна.
Оттава, реагируя на угрозы Трампа, 16 января 2026 года поспешила заключить новое торговое соглашение с Пекином, а Лондон оказался одним из наиболее резких критиков Трампа, что провоцирует обострение конфликта в среде англосаксов. Париж взывает к китайским инвестициям. Тем же занимается Лондон, который еще при консерваторе Дэвиде Кэмероне десять лет назад рассчитывал на китайские инвестиции как основной драйвер своего экономического роста: тогда это подавалось как «золотой век» отношений с Пекином (так и не начавшись, он был закрыт политикой пришедшего в Белый дом Трампа). Евросоюз, в свою очередь, поспешил заключить преференциальное торговое соглашение с Нью-Дели. Получается, что спасения от Трампа союзники ищут на Востоке: тут уже не до участия в сдерживании Китая.
Мало того что Трампу будет необходимо доказать, что он в состоянии вывести Венесуэлу из тупика социально-экономического развития, у него будет на это мало времени до ноября — пока еще сработают обещанные инвестиции, а это два-три года. Может, включение в зону свободной торговли, форма ассоциации и, чем черт не шутит, преодоление сложившихся неоколониальных практик ввиду конкуренции с Китаем. Пока же ситуация в Пуэрто-Рико и Гаити, которой почему-то приходится не одно десятилетие заниматься ООН, причем безуспешно, не говорит о том, что американцы готовы делиться своим благополучием с собратьями по региону.
Венесуэла, в принципе, может стать полигоном для отработки управленческого капитализма (представлен мегафондами BlackRock и другими, которые владеют корпоративной Европой) и частно-государственного партнерства, но ближайшая цель — изгнать Китай, вложивший в Венесуэлу десятки миллиардов долларов, повысить капитализацию своих нефтекомпаний, дабы снизить вероятность краха фондового рынка, снизить мировую цену на нефть и притормозить выход нефтяной торговли из доллара. Ввиду зависимости США от китайских редкоземов надо ожидать переговоров с Пекином о судьбе его инвестиций. Надо понимать, что Китай отнюдь не стремится к глобальной гегемонии по образцу американской и не готов нести это бремя. Как «мастерская мира», каковой он стал на волне западной глобализации (которую Трамп сворачивает), он попросту выстраивает свою логистическую архитектуру, обслуживающую соответствующие цепочки поставок, включая обеспечение сырьем. Действительно, в этом он вынужден имитировать США и не может не быть разочарован тем, что этот естественный ход вещей вызывает резкую реакцию Вашингтона, который действует в логике «ловушки Фукидида».
Трамп не оставляет сомнений в том, что ему нужно все пространство Северной Америки, включая Канаду и Мексику, как ареал самодостаточного «жизненного пространства» с зоной влияния, распространяющейся на Западное полушарие целиком. Именно с юга исходят миграционные угрозы, и решение проблемы видится, как на примере Венесуэлы, во внешнем управлении. Не скрывается цель цивилизационного порядка — не допустить эрозии англосаксонского белого ядра Америки (что произошло в Европе, которая рассматривается как источник реиндустриализации США и притока белой иммиграции).
Многополярность обрекает Запад на судьбу еще одного региона и еще одной цивилизации в международной системе, формируемой на межцивилизационной основе. Пожалуй, самым радикальным свидетельством тому стало самоопределение России (в действующей Концепции внешней политики 2023 года) в качестве «самобытного государства-цивилизации» и наше позиционирование на стороне Глобального Юга и Востока. Трамп встал на путь переписывания международных правил игры, стирая существующие и апеллируя в открытую к цивилизационному первородству Запада, обвиняя Европу в «цивилизационном стирании (суициде)». Это трудно расценить иначе как новое проявление англосаксонского расизма, усиленного протестантской идеей самоизбранности и самоправедности, что в истории дало колониализм, империализм, фашизм и нацизм, от которых США дистанцируются не в первый раз. Началось с доктрины Монро и закончилось осуждением Суэцкой авантюры Парижа и Лондона в октябре 1956 года. Вопрос, что на деле предложат американцы миру в этот раз, притом что они всегда относились к европейцам с исключительным презрением, просто сейчас это вышло наружу. В воздухе повисает вопрос о степени совместимости Запада с другими цивилизациями, да еще после его многовекового опыта их подавления и глобального доминирования. Тут ничего не придумать, кроме ООН и принципов ее Устава: спасает даже от Трампа?
Операция по подрыву многополярности восходит к перевороту на Украине в 2014 году, когда был свергнут законно избранный президент и его легитимность не оспаривали даже на Западе, — ровно сто лет спустя после начала Первой мировой войны. Целью было создать под боком у России угрозу на Украине, по своей сути аналогичную Карибскому кризису, только на начальном этапе, без ракет. Такая Украина, перевооруженная Западом и мотивированная пещерной русофобией (вариант расизма), была призвана на путях блицкрига окончательно решить «русский вопрос», дабы избежать войны на два фронта и затем перейти к агрессивному сдерживанию Китая, разыгрывая против него торгово-экономическую взаимозависимость. Понадобилась СВО, чтобы убедить американскую элиту, что этот проект либерально-глобалистских сил потерпел крах и нужна другая стратегия, укорененная в исторически сложившейся американской идентичности и цивилизационной самобытности и предполагающая переформулирование национальных интересов в ключе «Америка превыше всего». Только после этого Трамп получил право на второй мандат. Таким образом, Россия оказалась причастна к феномену Трампа успехом СВО и своей резистентностью к санкционному давлению.
С Украиной ускорился развал международного правопорядка. Запад не только отказался договариваться с Россией о гарантиях безопасности в свете расширения НАТО (именно в этом смысл привилегированного статуса постоянных членов Совета Безопасности ООН: он обязывает «пятерку» договариваться между собой!), но и вопреки собственным «ценностям» прав человека и нацменьшинств, уже не говоря о международных обязательствах самого Киева, отрицал наличие проблемы подавления и преследования русскоязычного населения Украины, в лучшем случае относя это на незавершенность «госстроительства» на Украине — по аналогии со странами Балтии. С этих позиций можно оправдать всю межвоенную Европу с ее фашизмом, нацизмом и агрессивным национализмом — как пути утверждения своей идентичности, как и сейчас на Украине, за чужой счет. Получается, что возвращаемся в тот период, заведомо зная, чем он закончился?
В экспертном сообществе широко признается, что операция Трампа против Венесуэлы объективно не может быть не адресована другим государствам, способным на проецирование силы, прежде всего России, ведущей СВО на Украине, и Китаю — ввиду его намерения воссоединиться с Тайванем. Это затрагивает ситуацию в двух регионах Евразии — Европе и Восточной Азии. Фактически Трамп дал на это карт-бланш Москве и Пекину и бросил им вызов, смогут ли они добиться того же, или, если не смогут, подтвердится исключительность и нравственное превосходство Америки. Скорее всего, обе сверхдержавы ответят на этот вызов, хотя и в качественно иных обстоятельствах — решая, по сути, внутренние конфликты в рамках незавершенных гражданских войн. Суверенитет и государственность Украины и Тайваня Трамп сам поставил под вопрос. Делать из этого выводы Москве и Пекину. Открывается реальная перспектива одновременного возгорания целого ряда кризисов, аналогичных Карибскому 1962 года, который, надо помнить, был урегулирован в том числе на основе обязательства Вашингтона не нападать на Кубу (пока Трамп не отвергает это обязательство, но заявляет, что Марко Рубио, как потомок кубинских эмигрантов, руководствуется в регионе «местью за Кубу»). С Тайваня переносится производство передовых микрочипов TSMC: первый завод уже открыт в Аризоне, что трудно расценить иначе как готовность США принять неизбежное.
Относительно общей ситуации в обоих регионах — на них распространяется постулат Стратегии, согласно которому необходим баланс сил не только в глобальном масштабе (его хранителем и должна быть Америка в ее новой инкарнации), но и в отдельных частях мира. Что касается Западного полушария, то тут американцы делают для себя исключение и тем самым подрывают универсальность своего посыла — США равнее других. В принципе, Россия и Китай вправе защищать здесь свои интересы и без санкции Вашингтона: ни США, ни Запад в целом уже не могут тут диктовать. Иначе им надо будет пойти на заведомо неприемлемый для них прямой конфликт с Россией и Китаем, чреватый ядерной войной, в условиях резко изменившейся ситуации в области глобальной стратегической стабильности.
Все не так просто, если учесть планы Трампа в отношении Кубы и, надо полагать, Никарагуа. В Вашингтоне не скрывают ожиданий, что Куба упадет, как «созревший плод», без материальной поддержки Каракаса. Одновременно американцы апеллируют к союзникам в Европе и Азии, призывая их взять на себя ответственность за свою оборону, но не отказываясь от собственных союзнических обязательств по отношению к ним, будь то в рамках НАТО или двусторонних договоров о безопасности. Поэтому им придется понять, что, прежде чем рассчитывать на Кубу, им придется выйти из указанных региональных балансов, включая вывод своих войск и ядерного оружия, уже не говоря о планах развертывания новых систем вооружений — ракет средней и меньшей дальности.
Желание Трампа обладать Гренландией ставит под вопрос дальнейшее существование НАТО, где не поняли, что альянс защищает своих членов лишь от внешних угроз, но не от США, которые никому ничего не должны и которым должны все, а тем более союзники. К тому же остров подпадает под действие обновленной доктрины Монро, а наиболее радикальный идеологический разрыв проходит не между США и Россией, а между Америкой и Европой, где у власти сохраняются либерально-глобалистские элиты и наднациональная бюрократия ЕС (Стратегия в числе американских ценностей указывает на патриотизм, уважение своего прошлого и «сильные традиционные семьи, воспитывающие здоровых детей»). Время покажет, сможет ли НАТО доставить Трампу Гренландию, как он об этом заявил в Давосе.
Особняком стоит вопрос о Ближнем Востоке, где Трамп проявляет определенную последовательность. Так, с блицкригом в Газе у Биньямина Нетаньяху ничего не получилось, как, впрочем, в Ливане, Иране и Сирии — пошел третий год войны в регионе. На встрече 29 декабря 2025 года премьеру Израиля пришлось согласиться с переходом ко второй фазе реализации плана Трампа по Газе. Ранее Эр-Рияду было обещана поставка передовых американских вооружений без условия признания им Израиля. Беспорядки в Иране могли послужить одним из факторов принятия Трампом решения по Венесуэле, но он явно забежал вперед, так как власти ликвидировали обнаружившие себя ячейки боевиков оппозиции, отключив интернет и подавив связь по системе Starlink. В дополнение ко всему Саудовская Аравия, Катар и Оман дискретно попросили Трампа этого не делать. Если в Сирии требуется содействие Москвы в деле обеспечения безопасности Израиля, то применительно к Ирану проблема, если она существует вообще, неразрешима в обход России и Китая, для которого иранская нефть тем более важна, ведь под вопросом его инвестиции в Венесуэле.
На данный момент ситуация с Ираном складывается для США крайне непросто. Региональные державы опасаются масштабного конфликта, к которому Тегеран вполне мог подготовиться. Пока Трамп затягивает время, несмотря на попытки Нетаньяху вовлечь Америку в этот конфликт с крайне неопределенным исходом, включая намеки на элемент наземной операции. Проблема и в том, что, как показал конфликт на Украине, радикально изменилась военно-технологическая среда, причем не пользу авианосцев и крупных соединений ВМС: это не только ракеты средней дальности, но и беспилотники, включая морские и подводные. Вполне реальна угроза не столько поражения (оно будет стратегическим, то есть недостижение поставленных целей, да еще «на экране ТВ», о чем позаботятся демократы, которые не дадут Трампу ничего «выиграть в информпространстве»), сколько потери или вывода из строя даже одного боевого корабля, не говоря уже об авианосце. Как никогда прежде, ключевой проблемой и приоритетом при использовании авианосных ударных групп (АУГ) становится не их эффективность, а обеспечение их собственной безопасности. Любая неудача с Ираном (так было в свое время у Джимми Картера) без санкции конгресса обернется для Трампа политической катастрофой вплоть до импичмента, причем в год промежуточных выборов. Но опасны даже слухи о попытке Вашингтона согласовать с Тегераном постановочный конфликт (по образцу того, что было в июне 2025 года) — они загоняют его администрацию в угол при очевидной решимости консервативных сил в Иране, включая КСИР, взять реванш.
Утечка в СМИ о том, что в первоначальном проекте Стратегии Трампа фигурировала идея создания формата C-5 (Core 5, или «ключевой пятерки») в составе США, РИК (Россия, Индия, Китай) и Японии, говорит о том, что в республиканской администрации пытаются сверить с реальностью базовые постулаты традиционной западной геополитики. Речь о Хартленде (или Мировом острове) Хэлфорда Маккиндера и Римленде Николаса Спикмэна как стратегии контроля над ним с моря. Последний напоминает политику Лондона XIX века, который с позиций «блестящей изоляции» пытался присматривать за «равновесием» в континентальной Европе (и заодно сдерживанием России под предлогом Восточного вопроса). В итоге англичане доигрались до объединения Германии под властью Пруссии и появления реальной германской угрозы у себя под боком, от которой не могла спасти никакая Британская империя, — только Россия, что и произошло в обе мировые войны.
В Стратегии не прописан американский вариант Римленда — «сдерживание с моря» (off-shore balancing), хотя она апеллирует к союзническим отношениям в Европе и Азии. Однако реальное положение дел, включая ускоренное военно-морское строительство Китая («золотой флот» Трампа еще только ждет восстановления своей производственной базы), модернизацию российского ВМФ, а также исторический опыт (в частности, падение Сингапура в декабре 1941 года, который не смогли защитить два тяжелых крейсера), не говоря уже о предвидении того же Маккиндера о закате атлантических (иначе — морских) держав, говорит о том, что Вашингтону придется признать свою неспособность влиять на процессы в Евразии. Лучшим вариантом было бы установить диалог с евразийской «тройкой», которая составляет костяк ШОС и вряд ли согласится на участие в разговоре Японии.
Поэтому пока Трамп рассчитывает на восстановление «Большой восьмерки», западные участники которой были бы статистами в американо-российском диалоге. Неясно, что побуждает его надеяться на то, что Москва на это согласится. Как, впрочем, и на то, что ему удастся расколоть трансконтинентальное объединение БРИКС, изолировав РИК от его остальных членов, включая Бразилию, ЮАР, ближневосточные и другие азиатские и африканские страны. Здесь уже сложилось многоплановое сотрудничество, которое стало страховочной сеткой и альтернативой глобальной архитектуре, контролируемой США и Западом (включая ОЭСР), и отвечает интересам национального развития стран-участниц. Вашингтон не участвует во многих универсальных международных инструментах, таких как Конвенция ООН по морскому праву 1982 года, которая имеет самое непосредственное отношение к свободе судоходства и, соответственно, к пиратским действиям Киева и Запада против танкеров в международных водах. Не приходится гадать, кто будет субъектом обновления ООН на межцивилизационной основе с перспективой переноса ее штаб-квартиры.
Связывая нормализацию отношений с Москвой с украинским урегулированием, Трамп провоцирует противодействие европейских союзников, стремящихся «пересидеть» его или как минимум повлиять на исход промежуточных выборов. Как следствие, его уход в великодержавность становится стерильным, отчуждая всех потенциальных партнеров и сводясь к экономии на издержках поддержания империи. Если Эммануэль Макрон сорвал операцию по краже замороженных российских активов, исходя из интересов банковского сектора, с которым был связан, то резкий вираж Фридриха Мерца в Мюнхене в сторону «истощения» России трудно объяснить иначе. Поэтому на ближайшем горизонте Америке Трампа грозит геополитическое одиночество, когда практически у всех ведущих внешних акторов, включая Россию и Китай, имеются ставки в провале его внешнеполитических инициатив и операций, которые отсылают к изжившей себя старой стратегии. В то время как внутри страны он обещал нечто кардинально новое.
Приходится признать, что мы находимся в состоянии многокомпонентной войны с Западом. Не должны обманывать ни ее гибридный характер, ни стремление Трампа «мягко» выйти из нее, взвалив бремя ответственности на Европу (в том числе как еще одно средство ее разрушения), и превратить в «кабинетную войну» XVIII века, которая не затрагивает метрополию и содержание национальной идентичности, а ведется на периферии зон влияния с переменным успехом, без последствий для статуса главных игроков. Об ускорении процессов на Западе свидетельствует признание британской The Telegraph о том, что в 2025 году Запад перестал существовать как политическое сообщество. Ускорение требуется и с нашей стороны: об этом поручение Владимира Путина правительству восстановить экономический рост в стране в 2026-м.
Трампа поджимает время внутри и вовне ввиду промежуточных выборов в конгресс уже 3 ноября этого года. Но время, как всегда, ключевой ресурс, и если его нет у Трампа, то он уже потенциально проиграл. Это напрямую касается как модернизации силовой составляющей (планы на выделение Пентагону 1,5 триллиона долларов в следующем финансовом году — рост на 50 процентов!), так и реиндустриализации, которая невозможна собственными силами, пока крутится «колесо» финансиализации и фондового рынка. И потому Трамп обязывает этим заниматься союзников — ЕС, Японию, Южную Корею и Саудовскую Аравию: уровень прибыли для них может не иметь значения, но энтузиазм под большим вопросом как раз ввиду роста внутризападных идейных и иных противоречий. Сказываются и сомнения в договороспособности Вашингтона — в том, что он сможет одновременно управлять множественными «карибскими кризисами» в различных регионах мира. Все не могут не понимать, что ключевые необратимые перемены в мире произойдут (если уже не произошли) в ближайшие год-три, то есть при Трампе, в чем и будет состоять его миссия в истории.
У Запада в лице США и у нас на кону стоят экзистенциальные ставки в конфликте, который идет с момента принятия решения о расширении НАТО в 1994 году. Дым рассеялся — и иллюзии в сторону! Мы не исповедуем никаких «предельных целей», каковыми Николай Бердяев (в «Новом Средневековье») считал в равной мере коммунизм и капитализм — составляющих своего рода «конец истории», вовсе не случайно провозглашенный Фрэнсисом Фукуямой. Наши цели цивилизационно совместимы с интересами всех остальных, включая большинство населения западных стран, которому придется зарабатывать на жизнь наравне с другими, то есть «в поте лица» — без взимания геополитической ренты и без неоколониальной эксплуатации всего остального мира. Не сразу, но со временем у них это получится.
Курс Трампа на громкое возвращение в прошлое, разумеется, на максимально выгодных для Америки условиях, включая использование всех преимуществ изношенной гегемонии (доллар, союзнические отношения и прочее), свидетельствует о правоте Бердяева, который еще сто лет назад предвидел, что в результате дехристианизации Запада (в этом состоял смысл всего Нового времени) маятник истории качнется в обратную сторону и человечеству придется выбирать между Богом и дьяволом. Жан Бодрийяр в своем «Обществе потребления», для которого он заимствовал эпиграф из «Записок из подполья» Достоевского, писал о «конце сделки с дьяволом». Олдос Хаксли для своего «Дивного мира» взял эпиграфом цитату из «Нового Средневековья», источниками которого стали Достоевский и Тютчев. Их пророчества сбываются, и нам из этого надо исходить, как бы ни упирались западные элиты, по большей части бессильные (как кобра у Киплинга, которая «пережила свой яд»).
Украина с верными признаками сатанизма выявила тренд коллективной веймаризации Европы (то же возвращение в предвоенное прошлое) и стала ареной такой борьбы, причем и внутризападной, где европейские элиты противостоят Трампу. К этому следует добавить «дело Эпштейна», которое как раковая опухоль поразило все западные элиты, но прежде всего американские. Как до ДНК в биологии, так и сейчас в политическом анализе мы дошли до культурно-цивилизационных категорий в определении существа происходящего в мировом развитии и глобальной политике, роли в этих процессах тех или иных акторов, что дополнительно убеждает нас в правоте нашего дела.
Источник: РИА