МОСКВА, 5 мар -. Речь экс-премьера Великобритании Уинстона Черчилля, произнесенная им 80 лет назад в Фултоне, была тщательно продуманной стратегией дестабилизации сложившихся к тому времени позитивных отношений между СССР и США, это понимал Иосиф Сталин, подвергший выступление Черчилля разгрому в советской прессе, рассказал историк спецслужб, эксперт Национального центра исторической памяти при президенте РФ Олег Матвеев.
«Можно с уверенностью констатировать, что ни одно выступление политического лидера не подвергалось столь масштабной мифологизации и демонизации, как речь бывшего премьер-министра Великобритании Уинстона Черчилля, произнесенная 5 марта 1946 года в Вестминстерском колледже маленького городка Фултона, расположенного в самом центре США в штате Миссури, на родине американского президента Гарри Трумэна», — сказал Матвеев.
По уровню глобального общественного резонанса то выступление можно сопоставить лишь с эпохальной речью президента России Владимира Путина, произнесенной на Мюнхенской конференции по безопасности 7 февраля 2007 года, отметил собеседник агентства. «Обе эти речи стали важными геополитическими событиями и существенно повлияли на дальнейшее развитие международных отношений», — добавил Матвеев.
По словам историка, как это ни парадоксально, в 1946 году Черчилль выступал против двухполярной системы, которая тогда только начинала складываться. «А 60 лет спустя российский президент осудил сложившийся однополярный миропорядок, который возник после крушения биполярной структуры международных отношений», — отметил Матвеев.
В Советском Союзе критика речи Черчилля была тщательно структурирована и контролировалась на высшем уровне непосредственно самим Сталиным, и шла по нарастающей, по мере появления международных откликов, не всегда благоприятных для отставного британского премьера, рассказал эксперт.
«Только через три дня после резонансного события в Фултоне на последней странице газеты «Правда» от 8 марта появилось небольшое сообщение под заголовком «Отклики на речь Черчилля» с простой констатацией самого факта выступления: «Речь Черчилля посвящена проблемам международного положения и выдержана в крайне агрессивном тоне. Черчилль требует, в частности, создания англо-американского военного союза, противопоставляемого Советскому Союзу», — сказал Матвеев. Далее следовали цитаты из критических откликов, главным образом, со стороны конгрессменов США.
А еще через три дня на первой странице той же «Правды» вышла большая редакционная статья «Черчилль бряцает оружием», а на четвертой странице – сама речь политика, причем не в дословном переводе, а в подробном изложении, но с обширными цитатами по всем главным тезисам, и с комментариями редакции.
«Почти со стопроцентной уверенностью можно утверждать, что передовицу «Правды» редактировал лично Сталин — и не исключено, что сам и писал ее. В ней Черчиллю припомнили его враждебную позицию по отношению к Советской России и участие в организации иностранной военной интервенции», — сказал Матвеев.
Историк привел цитаты из той «Правды». «Черчилль и тогда шагал не в ногу с историй. Он и тогда отстал от хода развернувшихся исторических событий и делал жалкие попытки остановить или задержать ход этих событий… Он и сейчас во власти своих прежних представлений и стремлений. Он опять гарцует на своем старом коньке, выступая против Советского Союза, выступая резко, агрессивно, потрясая извлеченным из архива пугалом «большевистской опасности» и «большевистской экспансии», — процитировал Матвеев передовицу.
На следующий день газета «Известия» опубликовала большой авторский материал советского академика Евгения Тарле под названием «По поводу речи Черчилля». «Крупный советский историк, к тому же еще и член-корреспондент Британской академии, в свойственной ему манере ярко и образно провел экскурс в прошлое, сравнивая и противопоставляя традиции, которые формировали англо-американские и русско-американские отношения, пытаясь «вбить клин» между США и Великобританией», — сказал Матвеев.
По его словам, в этом же номере «Известий», рядом со статьей Тарле, «совершенно не случайно были размещены еще два любопытных материала, касающихся нарративов, прозвучавших в Фултоне».
Это «Заявление бывшего американского посла в СССР Стэндли» (адмирал Уильям Стэндли был послом США в СССР в 1942-1943 годах – ред.), в котором он, как бы заочно полемизируя с Черчиллем, обвинившим СССР в создании в странах Восточной Европы подконтрольных коммунистических режимов, сделал откровенное заявление, которое и сегодня звучит не менее актуально, чем 80 лет назад, сказал Матвеев.
«Я не думаю, что русские стремятся к установлению своей власти над миром. Они, естественно, заинтересованы в безопасности. Они заинтересованы в соседних с ними странах, и в том, каким влиянием они будут там обладать. Практически это то же самое, что и интерес Соединенных Штатов к Центральной и Южной Америке. В настоящее время мы весьма обеспокоены Аргентиной, а мы удивляемся, почему Россия интересуется Болгарией», — процитировал Матвеев Стэндли.
Рядом было также напечатано сообщение, датированное 8 марта, под заголовком «Выступление Трумэна на пресс-конференции». В нем говорилось, что на встрече с представителями средств массовой информации американский президент воздержался от комментариев речи Черчилля. Более того, Трумэн предпринял попытку дистанцироваться от выступления Черчилля, подчеркнув, что не был осведомлен о его содержании до момента произнесения. «И это была сознательная ложь со стороны Трумэна», — сказал Матвеев.
На самом деле, приглашение Вестминстерского колледжа из городка Фултон с просьбой посетить его для вручения почетного диплома Черчилль получил еще в августе 1945 года, буквально сразу после своего поражения на выборах, с припиской президента США Гарри Трумэна: «Это замечательная школа в моем родном штате. Надеюсь, что Вы сможете это сделать. Я сам Вас представлю», — добавил Матвеев. По словам историка, Черчилль сразу же ухватился за эту идею и ответил в письме Трумэну: «У меня есть с чем обратиться к Вашей стране и ко всему миру, и я думаю, что мы с Вами почти наверняка полностью сойдемся в этом вопросе. Все сказанное мною под Вашей эгидой привлечет к себе внимание, и, таким образом, появляется возможность сделать благо для нынешнего, сбитого с толку, замершего в оцепенении мира».
Таким образом документы свидетельствуют о том, что фактически через несколько дней после Потсдамской конференции и еще за месяц до окончания Второй мировой войны у Черчилля появилась навязчивая идея «открыть глаза миру на советскую угрозу», подчеркнул Матвеев.
Прибыв на отдых в США, на встрече в Вашингтоне с Трумэном 10 февраля 1946 года Черчилль посвятил американского президента в основные тезисы и согласовал их с ним. Через неделю Черчилль получил одобрение текста от своего преемника на посту британского премьера Климента Эттли, добавил Матвеев.
«В поезде по дороге в Фултон Трумэн наконец-то ознакомился с окончательным вариантом речи, не исправив в ней ни слова! О его реакции на нее Черчилль сообщил Лондон: «Он сказал мне, что речь, по его мнению, восхитительна и не принесет ничего, кроме пользы, хотя и наделает шума», — сказал Матвеев.
А в развернувшейся в Советском Союзе кампании в центральной прессе 14 марта прозвучал информационный «выстрел главного калибра» в виде «Интервью тов. И. В. Сталина с корреспондентом «Правды» относительно речи г. Черчилля», добавил историк.
Из всех тезисов речи Черчилля Сталин прежде всего выбрал для критики его идею англо-американского военного союза, в чем глава советского государства усмотрел попытку навязать господство англосаксов всему остальному миру, отметил Матвеев.
«Немецкая расовая теория привела Гитлера и его друзей к тому выводу, что немцы, как единственно полноценная нация, должны господствовать над другими нациями. Английская расовая теория приводит г. Черчилля и его друзей к тому выводу, что нации, говорящие на английском языке, как единственно полноценные, должны господствовать над остальными нациями мира», — привел историк те слова Сталина.
Затем Сталин также дал отповедь Черчиллю относительно его, ставшего знаменитым, тезиса о «железном занавесе от Штеттина на Балтике до Триеста на Адриатике», якобы опущенным Советским Союзом, с установлением в подконтрольных ему странах Восточной Европы лояльных коммунистических режимов.
В своем интервью Сталин четко объяснил логику действий СССР. «Немцы произвели вторжение в СССР через Финляндию, Польшу, Румынию, Болгарию, Венгрию. Немцы могли произвести вторжение через эти страны потому, что в этих странах существовали тогда правительства, враждебные Советскому Союзу… Спрашивается, что же может быть удивительного в том, что Советский Союз, желая обезопасить себя на будущее время, старается добиться того, чтобы в этих странах существовали правительства, лояльно относящиеся к Советскому Союзу?», — пояснял советский лидер, которого процитировал Матвеев.
Давая общую характеристику выступления бывшего британского премьера, Сталин заявил, что расценивает Фултонскую речь Черчилля как «опасный акт, рассчитанный на то, чтобы посеять семена раздора между союзными государствами и затруднить их сотрудничество».
Под «сотрудничеством между союзными державами» Сталин прежде всего подразумевал позитивные советско-американские отношения, установившиеся еще в конце 1920-х – начале 1930-х годов, когда американский бизнес оказал существенную помощь в индустриализации СССР, и укрепившееся в период боевого содружества во Второй мировой войне, отметил Матвеев. «Эти контакты двух стран, характеризующиеся высоким уровнем доверия, базировалось на конструктивном диалоге между высшими руководителями двух государств – Иосифом Сталиным и Франклином Рузвельтом, питавших друг к другу чувство взаимной симпатии», — добавил собеседник агентства.
Обоюдное желание сохранить эти добрые отношения между СССР и США прозвучало и на первой беседе Иосифа Сталина с новым американским послом в Москве Уолтером Смитом 4 апреля 1946 года, через месяц после скандального выступления Черчилля в Фултоне, отметил Матвеев.
Историк рассказал, как в ходе двухчасовой беседы Сталин продолжил резкую критику речи британского экс-премьера уже на дипломатическом уровне: «Там, в Америке, склонны рассматривать выступление Черчилля как частное дело, чуть ли не семейное дело. Однако это не семейное, а государственное дело. Разве это могло улучшить отношения между Советским Союзом и США? Если бы в Советском Союзе появился какой-нибудь государственный деятель, который предпринял бы попытку выступить с речью против США, Советское правительство не допустило бы этого, так как оно не заинтересовано в том, чтобы оскорбляли его союзников. Почему такое же отношение не было проявлено к Советскому Союзу в США?».
По словам Матвеева, на встрече Смит задал важный вопрос — почему Советский Союз столь сильно обеспокоен возможностью агрессии против него? На что Сталин ответил, что причиной этому Черчилль и его «друзья», их выступления против СССР: «Советский Союз помнит, что в 1918 году Черчиллю удалось организовать военную интервенцию против Советского Союза и повести за собой Соединенные Штаты Америки… Я думаю, что Черчилль и его друзья попытаются и на этот раз повести за собой Соединенные Штаты Америки».
Как рассказал Матвеев, дело в том, что еще с момента Тегеранской конференции 1943 года Черчилль чувствовал себя «третьим лишним» в Большой тройке лидеров стран антигитлеровской коалиции, в роли «маленького ослика» рядом с «русским медведем» и «американским бизоном», прекрасно понимая, что геополитическое влияние Британской империи находится в состоянии постепенного затухания. «Данное обстоятельство обусловило его ощущение относительной утраты своей личной значимости в процессе формирования послевоенного миропорядка», — сказал историк.
Поэтому Фултонская речь Уинстона Черчилля представляла собой тщательно продуманную стратегию, направленную на дестабилизацию советско-американских отношений после кончины Рузвельта, подчеркнул Матвеев.
«Отставной британский политик льстиво стремился не только подчеркнуть геополитическую значимость Соединенных Штатов как доминирующей в послевоенном мире державы, но и инициировать формирование идеологического противостояния между Востоком и Западом. В этой связи он позиционировал США в своей речи как более влиятельного «старшего брата», способного оказывать определяющее воздействие на глобальные политические процессы и сформировать единый антисоветский фронт», — сказал собеседник агентства.
Однако публичная реакция на выступление Черчилля в США, Западной Европе и самой Англии оказалась противоречивой. «Особенно много возражений в США, в том числе на уровне конгрессменов, вызвала идея создания англо-американского военного союза, грозившего втянуть Соединенные Штаты в ненужные им конфликты за интересы Британии, ради сохранения ее влияния в мире и британские колонии», — отметил Матвеев.
По его словам, определенную роль здесь играло и далеко неоднозначное отношение в Армии США к своим «братьям по оружию» с Туманного Альбиона.
«Так, еще летом 1944 года агентура военной контрразведки «Смерш» обратила внимание на то, что американские офицеры частей аэродромного обслуживания, находившиеся тогда на территории СССР, подчеркивали в разговорах свою неприязнь к англичанам. В частности, один американский капитан, выражая общее мнение, заявил: «Мы не уважаем англичан за их высокомерие, гордость и пренебрежение к другим людям. Англичане мне напоминают пиявок, высасывающих кровь из других». Об этих настроениях, естественно, доложили Сталину», — сказал Матвеев.
Тем не менее, выступление Черчилля, которое он назвал «самой важной речью своей карьеры», сделало свое «черное дело» по склонению общественного мнения США к необходимости более активного противодействия «советской угрозе», отметил историк.
«Реакция Соединенных Штатов на послевоенное расширение сфер влияния Советского Союза в Европе и остальном мире, становилась все более резкой. Напряженность между двумя великими державами начала нарастать, что вылилось в итоге в 45-летнее глобальное геополитическое, военное, технологическое, экономическое и идеологическое противостояние двух блоков государств с различными социально-экономическими системами», — подытожил Матвеев.
Источник: РИА