Звездная бабушка, жизнь в Средиземноморье, учеба в Англии, а потом трагедия, борьба за жизнь и ампутация. Один из лучших паралимпийцев России Филипп Шеббо дал откровенное интервью Спорт.
— Даже после заезда на Паралимпиаде вас спрашивали о бабушке — знаменитой Галине Польских. Никогда не хотелось убрать подобные ассоциации?
— Бабушка — мой родной человек, я ей горжусь, как и она мной. Мы классная семья, хорошие друзья. В любом случае меня воспринимают как отдельную личность.
— Как получилось, что до пяти лет вашим воспитанием занималась Галина Александровна?
— Ее деятельность не нормирована, особенно летом. Папа и мама работали. Дача, бабушка, блины, велосипеды, озеро, лес – самые замечательные периоды жизни. Когда мы с ней гуляли, все подбегали за автографом. Всегда думал, что тоже так хочу. Я очень любил «Любэ». Как-то летом мы отдыхали в Сочи и вдруг вижу Николая Расторгуева. Остановил его и говорю: «Хочу автограф». Ни ручки, ни бумажки нет. Сказал: «Подождите», и побежал в магазин. Он все это время меня ждал.
— Затем вы уехали в Ливан на родину вашего папы.
— Не знаю причин такого решения, но да. Конечно, было очень тяжело расставаться с бабушкой и друзьями.
— Какова была ваша жизнь на Ближнем Востоке?
— Шикарна! Культура отличается сильно. Ужин всегда очень поздний, не как у нас. Ритм жизни медленнее. Но ливанцы и русские очень похожи. Там все, как и в России, любят работать. Все друг друга знают. Там есть чувство, что ты никогда не окажешься в беде, потому что тебе всегда помогут, и не только родственники.
— Как преодолевали языковой барьер?
— Я с детства учил арабский. Самое трудное — письменная грамматика, но в целом интеграция прошла легко. Никогда нигде не чувствовал себя аутсайдером. Я был яркой персоной и в академических кругах, и в спортивных. Успешно развивалась моя баскетбольная карьера. Я не очень высокого роста – 176 см, но быстрый, ловкий, высоко прыгал. Тренер говорил, что очень правильно вижу площадку. Был очень хорошим разыгрывающим и даже получил титул лучшего игрока школьных соревнований. Но потом получил травму голеностопа и пришлось закончить.
— Почему решили получить высшее образование в Великобритании?
— Всегда была мечта стать инженером «Формулы-1». Из Великобритании есть очевидный путь туда, потому что это центр мирового автоспорта.
— Сложно поступить в университет Лондона?
— Нереально, ультратяжело. На тот момент UCL (University College London) был четвертым или пятым во всемирном рейтинге. По-моему, первый седой волос получил именно во время поступления, переживал, что не попаду. Хотя учеба, тем более математика и физика, у меня всегда были на высоком уровне.
— Лондон ассоциируется с российской золотой молодежью.
— Меня нельзя к ней отнести. Обучение там недешевое, и с этими суммами родителям непросто было расстаться. Возможно, обо мне складывается впечатление обеспеченного мальчика, но это не совсем правда. Были ли закрыты базовые потребности? Стопроцентно.
— Кто ваш любимый гонщик?
— Макс Ферстаппен. Он увлечен своим делом, полный фокус. Этот профессионализм мне очень нравится.
— Может ли автоспорт когда-нибудь появиться на Паралимпиаде?
— Вряд ли. Это моторизированный вид. Существует адаптивный картинг, где ребята с поражениями выступают на высшем уровне. В России он очень развит. Классные люди устраивают благотворительные безвозмездные заезды.
— По разговору складывается ощущение, что даже после ситуации, которая с вами произошла, любовь к мотоциклам не уменьшилась.
— Нисколько. В аварии виню себя, а не мотоцикл. Я не уследил, что заднее колесо неисправно, хотя должен был знать, почувствовал это.
— Были мысли, почему именно со мной это произошло?
— Наверное, были, но не зацикливался на них. Вообще первое время не помнил полтора-два часа до аварии. Память на определенном моменте отключилась. Когда проснулся после комы, подумал, что это произошло в другом месте.
— Сколько длилась кома?
— Сначала была обычная, потом искусственная. Неделю. Память возвращалась со временем, потребовалось полгода. Но момент аварии, когда что-то пошло не так, не помню до сих пор.
— Больше переживали вы или ваши родственники?
— Одинаково. Когда вы любите человека, переживаете как за себя. Но для меня еще существовал аспект незнания: Что с этим делать?
— Думали, что на этом жизнь закончилась?
— Нет, она просто стала другой. Самым сложным для начала было просто выздороветь, потому что были многочисленные переломы. Шрам на руке тоже оттуда. Забыли кость, пришлось дополнительно резать и вынимать часть, которая потом воспалилась. В больнице провалялся долго. Это было тяжело ментально, но депрессии как таковой не было.
— После больницы стало легче?
— Был счастлив, когда смог вернуться домой. Мог свободно выходить на улицу, хоть и на коляске.
— Насколько сложно получить протез?
— Процесс простой, все оплачивает государство. Человек может получить либо сертификат, либо контракт в любом удобном для него протезном предприятии. А третья стадия, когда нужно учиться ходить на протезе, длится по сей день и, думаю, будет длиться всю жизнь..
— До сих пор учитесь ходить, но продолжаете любить экстремальные виды спорта.
— Просто знаю, что люблю это с детства. Когда видел по телевизору, как мотоциклы летают в воздухе, люди прыгают на сноуборде, крутят трюки на скейтборде у меня это вызывало эйфорию.
— Но из всех увлечений особенная тяга именно к сноуборду?
— Никогда особо не катался на нем. Друзья часто звали, но я интенсивно работал и не всегда находил на это время. Однажды все же попробовал. В первый день было сплошное падение, но меня затянуло. Начал три раза в неделю ездить тренироваться в Дмитров, где более длинные склоны. Тогда же использовал свои навыки для проектирования более подходящего протезного модуля, начал прогрессировать.
— Как попали в профессиональный спорт?
— В соцсетях попались видео парня, который выступал на соревнованиях, я ему написал, он сказал прислать видео, которые он позже отправил к региональному тренеру. Тот предложил попробовать бордеркросс, эту дисциплину я очень люблю. Начал участвовать в соревнованиях, улучшать навыки, так вошел в сборную страны.
— Как удается совмещать тренировки с развитием собственной компании по производству компонентов для протезов?
— Тяжело, у меня ненормированный рабочий день. Как правило, прихожу в офис очень рано, а ухожу ультрапоздно. На сборах делаю небольшой офис, всегда на связи.
— В Италии офис тоже был?
— Компания выросла, очень крутая команда из 25 человек. Они пытались не беспокоить в тот период, даже удивился, где звонки. Набираю своему заму: «Как дела?» Он мне отвечает: «Филипп, все хорошо. Концентрируйся на Играх».
— Насколько сложно держать подобный бизнес в России, учитывая санкции?
— В начале было сложно, но адаптировались, практически не зависим от зарубежных компонентов. Очень горды, что внешнеполитическая обстановка не влияет на нас.
— Иностранные спортсмены уже обращались к вам за модулями?
— Да, к Диме (Фадееву) подходил итальянец, узнавал. Ко мне — канадец, американец, которому понравился наш дизайн «Гжель». Японец заинтересован, думаю, мы с ним посотрудничаем. Надеюсь, это шаг на международный рынок.
— По вашим рассказам можно понять, что иностранцы на Играх приняли сборную России хорошо.
— Нас встретили очень тепло. Особенно коллеги-сноубордисты, с которыми не виделись несколько лет.
— Воодушевление не сбивает даже ситуация с телефонами, которые россиянам не выдали?
— Такое решение. Мне этот телефон не нужен. Смысл реагировать? Важнее получить эмоции, которые дают соревнования.
— Ожидали такую встречу в аэропорту по приезде в Москву?
— Знал, что будут родные. Считал метры до выхода, потому что не видеть близких столько времени очень тяжело. Но для меня стал невероятным сюрпризом приезд болельщиков и чиновников. Мощные эмоции, когда понимаешь, что сограждане так поддерживали и болели за нас и нашу страну. Спорт действительно сплачивает людей.
— Владимир Путин также объявил вам благодарность.
— После Паралимпиады подцепил Covid и не смог пройти ПЦР-тест, поэтому не получилось встретиться с ним лично. Но от администрации мне позвонили, поздравили. Это огромная честь, что мы получили внимание и поддержку президента.
Источник: РИА