Глава академии наук Киргизии: землетрясения в разных зонах Земли не связаны

— Нас всегда учили, еще со школы помню, что в случае подземных толчков нужно прятаться в проемах дверей, несущих стен. В Америке учат прятаться под столом, еще где-то в случае землетрясения учат прятаться в туалете или в ванной. Как сейсмолог, как вы считаете, где лучше находиться?

— Все зависит от того, где вы сами находитесь. Ну, допустим, в квартире или в частном доме. Это две разные вещи. Например, если вы живете в девятиэтажке, а у нас обычно каркасные дома, там есть колонны, их видно в любой квартире. Лучше всего встать рядом с колонной, которая находится ближе к центру здания. Обычно они не рушатся. Очень опасно находиться в торцевой части таких зданий, около окон. А там уже нет разницы, в проеме вы стоите или нет.

Если вы живете в частном доме, одноэтажном, у вас, как правило, есть время выскочить на улицу. В сельском доме – пять секунд и вы уже на улице, вы себя спасете. Но если не успеваете, особенно, если ночью землетрясение произошло или у вас есть престарелые родители, то надо научить их никуда не бежать, просто свалиться с кровати и лежать возле нее, закрыв голову руками. Это самый лучший вариант, потому что там, между кроватью и полом, всегда сохраняется треугольник безопасности. Если сверху какая-то балка упадет, то она одним концом упрется в кровать, а другим концом – в пол. И вот в этом пространстве будет небольшой промежуток, который поможет спасти жизнь.

В принципе, можно спастись и в ванной комнате, ванна чугунная, она выдержит, но там есть еще такая штука: у нас обычно в ванной проходят трубы, они очень часто лопаются. С горячей водой, а иногда и с содержимым канализации… То есть если вы во время землетрясения моетесь в ванной, конечно, лучше остаться там. Не искать голым где-то там убежище, а лучше остаться в ванной, ну, это вот опять же, кому как повезет.

— По поводу лестничных проемов в высокоэтажных домах… Всем известно, что в лифт нельзя заходить. А на лестницы? Кто-то говорит, что лестничные проемы складываются как карточный дом, кто-то говорит наоборот, что они – наиболее сейсмостойкая часть здания. Что из этого правда?

— Я, честно говоря, не склонен думать, что это очень хорошее место, где можно спастись в случае землетрясения. Чем плохи лестничные проемы: дело в том, что мало кто из людей, к сожалению, пытается спастись у себя в квартире, все ломятся на лестничную площадку. И там люди погибают и получают увечья именно из-за паники, когда все несутся вниз, и молодые, и старые. Это действительно дикий животный страх, когда ты уже ничего не соображаешь. И вот тогда люди получают увечья, погибают именно из-за этой паники. Это во-первых.

Во-вторых, в некоторых домах лестничные проемы очень крепкие, а в некоторых домах, например 104-й серии, во время постройки они просто кладутся и свариваются. А когда начинается тряска, вот эта сварка, она не выдерживает. И вот эти лестничные проемы, они складываются. Есть такие факты.

Я всегда предупреждаю, пытаюсь людей научить: придите домой, посмотрите в квартире, в каком вы доме живете, составьте на всякий случай – дай бог, чтобы ничего не было, но на всякий случай – план, что вы будете делать, если начнет трясти. Научите своих детей, покажите им. Дескать, академик рассказал, что лучше вот здесь, тебе вот здесь, тебе вот здесь. Лучше всего пять раз это повторить. У человека все равно останется в голове, что в этом случае не нужно кричать, не нужно паниковать, а постараться сделать вот так и вот так.

— Существует ли вероятность разрушительного землетрясения в Центральной Азии?

— Вероятность всегда есть. Другой вопрос – какова эта вероятность, скажем, в ближайшее время или в течение ближайших тысяч лет. Так вот, насчет тысячи лет — вероятность стопроцентная. Насчет десяти ближайших лет или ближайших десяти дней, вероятность очень мала, будем так говорить.

Сказать? на такой близкий период? практически сейчас невозможно. По карте сейсмического районирования, тот же район Бишкека или, скажем, район Иссык-Куля… Здесь на территории происходили сильные землетрясения в прошлом. И они не остановились, они будут и в будущем. Другой вопрос, когда они могут произойти, это вот такой вопрос, будем говорить, не то чтобы спорный, а нерешенный.

— А какие-то предпосылки бывают, или наука пока даже настолько не может предположить, что в ближайшие 10-20 лет что-то произойдет?

— В свое время у нас в институте сейсмологии работал очень такой толковый ученый, Эрнест Мамыров, он составил график, который позволял нам ориентироваться на ближайшее время. К сожалению он этот график составил до 2026 года. Согласно его схеме, до 2026 года сохраняется повышенный период сейсмической активности, а после эта активность снижается. Я детально исследовал этот вопрос, много его спрашивал, почему именно до 2026 года, а график был составлен еще 30 лет назад. Он говорил,что впереди много времени, и смысла составлять дальше вроде как не было.

Получается, что на сегодняшний день мы можем сказать, что до конца 2026 года на территории Кыргызстана могут происходить достаточно сильные землетрясения. Вероятно могут быть землетрясения силой до 5-6 баллов, а после 2026 года нас ожидает длительный период, ну, по крайней мере, лет 30-35, когда сильных землетрясений на территории Кыргызстана не будет. Мы так думаем, еще раз ссылаюсь на нашего аксакала, который, к сожалению, умер несколько лет тому назад.

Но надо понимать, этот график рассчитан у нас на территорию Кыргызстана, а в 2024 году было очень сильное землетрясение на территории Китая, которое очень сильно сказалось на нашей территории. То есть сейсмические волны пришли и на нашу территорию, и в Казахстан. На территории Казахстана тогда была паника, и, по-моему, сорок семь, что ли, человек получили увечья, потому что пытались с третьего или с четвертого выпрыгнуть, ломали себе ноги и так далее. К счастью, в Бишкеке таких сильных землетрясений не было, но было ощутимо.

Почему я это говорю? Дело в том, что мы не можем про территорию Китая прогнозы делать. Потому что у нас данных, собственно, по этой территории нет, а находимся мы достаточно близко.

— Землетрясения в последнее время участились во всем мире. Есть ли связь какая-то между этими явлениями в Центральной Азии, в России на Камчатке, в Японии?

— Камчатка является частью огненного кольца земли. Центральная Азия вообще к этому огненному кольцу отношения не имеет, потому что термин «огненное кольцо» – это кольцо, которое обрамляет Тихий океан. Со стороны востока это Соединенные Штаты, потом этот круг идет сюда – на Курильские острова, на Японию, и закругляется, идет туда, в Новую Зеландию, и снова закругляется. Мы достаточно далеко находимся от этого кольца, и у нас сейсмическая погода отличается от сейсмической погоды, которая происходит в этом огненном кольце.

Очень часто мне задают вопросы, например, в Турции два сильных землетрясения были, и народ очень сильно возбудился, и основной вопрос был, не спровоцируют ли эти землетрясения толчки у нас? Я тогда отвечал, что нет, мы и от того, будем говорить, кольца – тоже достаточно далеко расположены. Поэтому мы не ожидали, что после тех землетрясений сразу произойдет в Кыргызстане. Так и произошло – ничего не было.

— Есть такая шутка, что если в Бишкеке произойдет сильное землетрясение, то от города останется Фрунзе (название города до 1991 года). Есть ли в этой шутке доля истины? Насколько соблюдаются сейчас нормы сейсмостойкости в современном строительстве?

— Я такую шутку слышал. Это неправда. Почему? Потому что сейчас достаточно тщательно относятся к строительству. Я вам элементарный пример приведу. Когда было в Турции землетрясение, я смотрел по телевизору, и там выступала женщина, плакала, что родные ее погибли. И она стояла прямо возле здания многоэтажного, которое разрушилось. Меня вот что поразило: там колонна надломилась, и из нее торчало всего четыре арматуры. А вот вы посмотрите, как у нас строятся сейчас многоэтажные дома и вот эти колонны. У них там не четыре, а 44 арматуры в одной колонне. В этом отношении строится очень хорошо.

Но всегда есть «но». Обратите внимание, сколько сейчас у нас организаций, которые занимаются строительством. Огромное количество. И среди них обязательно найдутся 2-3, которые строят не очень качественно. Но за этим должна следить специальная служба, госорганы. За этим должен следить человек, который вообще спроектировал это здание, сооружение. Но если говорить в целом, я думаю, что нынешнее строительство достаточно качественное.

— Были новости около года назад, что новые здания будут проверять на сейсмостойкость. Какие-то машины собираются загонять, чтобы раскачивать их. И как-то это все заглохло. У вас нет какой-то информации? Ведутся ли эти проверки? Или их только по документам проверяют?

— Проверять эти высотные здания смысла нет. Почему? Потому что все здания не проверишь. Это во-первых. А во-вторых, само качество и способность здания выдерживать сильные землетрясения, они не машиной проверяются. Они проверяются технологиями, которые применяются при строительстве того или иного здания.

Я предвижу вопрос, который вы мне можете задать. Меня очень часто спрашивают: «Канат Ермекович, у нас в Бишкеке собираются строить 40-этажные здания. А можно ли у нас такое строить? Это же опасно, и так далее». Я всегда отвечаю на этот вопрос таким образом: вот, скажем, в Японии, где ежегодно около ста тысяч землетрясений происходит, почему там можно строить здания 40-этажные и 50-этажные, а в Кыргызстане нельзя?

— То есть, главное, чтобы не воровали на материалах?

— Правильно, да. Чтобы не воровали, а потом, чтобы применяли именно японские технологии. Потому что японцы строят специальные демпферы под такие здания. Вот, скажем, башня Бурдж-Халифа. Она не в Японии, но в качестве примера. Я видел ее инженерную схему. Там посреди башни подвешена огромная стальная блямба, которая позволяет удержать эту башню, чтобы она не свалилась. Противовес. Это один из методов. А японцы, да и в Соединенных Штатах, и везде, где имеется вероятность сильного землетрясения, ставят демпферы.

Демпферы бывают различных модификаций. Но их самое главное предназначение – это сделать так, чтобы здание вместе с колебаниями почвы не наклонилось, а пошло наоборот, навстречу. Демпфер смягчает сотрясения. Если у нас станут так строить, то можно строить и 40-этажные здания. Но если 40-этажные здания, или этажей по 20-30, строить тем методом, которым сейчас строятся девятиэтажные здания, я не думаю, что это хорошее решение.

— По районам Бишкека. Некоторые районы считаются более сейсмоопасными, если я правильно помню. Например район Иссык-Атинского разлома, выше Южной магистрали. Там вообще можно строить?

— Во-первых, то, что говорят «выше Южной магистрали», это неправильно. Не знаю, кто заложил эти знания, что Иссык-Атинского разлом начинается выше Южной магистрали. Почему-то для Бишкека считалось, не знаю кто это придумал, я пытался найти, но не нашел, что зона влияния Иссык-Атинского разлома составляла полтора километра. Это глупость. Я всегда этот пример привожу: через Соединенные Штаты проходит разлом Сан-Андреас протяженностью 1500 километров. Он две больших крупных тектонических плиты разделяет. Так его зона влияния 15 метров. А у нас Иссык-Атинский разлом 150 километров. В десять раз меньше по протяженности. И как у него может быть зона влияния в 1,5 километра? Это что за глупость?

— А на самом деле сколько?

— Я там в свое время несколько крупных траншей сделал и сам, и с помощью иностранных коллег. В общем ширина этого разлома максимум метра три. То есть если вы построите вот на этих трех метрах, то когда произойдет землетрясение и там начнет сотрясаться, ваш дом развалится, любой.

А что будет построено, скажем там, в 100 метрах от этого разлома, то это будет не с разрывом земли, а просто с сотрясениями. А с сотрясениями инженеры умеют бороться. От Иссык-Атинского разлома какая опасность исходит: при сильном землетрясении одна часть разлома может подняться относительно другой. И трещина возникнет просто. Строить на трещине нельзя. А дом, который построен, еще раз говорю, в 100-200-300 метров от разлома, он испытает только сотрясение.

— А вообще точно известно, где конкретно разлом пролегает?

— В свое время институт сейсмологии по просьбе министерства строительства нарисовал этот разлом прям по точкам.

— То есть известно и там не строят, да?

— Да нет. Отнюдь. Строят. Недавно была такая смешная ситуация. Представитель министерства строительства, отвечая на наши опасения о том, что там прям на разломе строятся дома, более того, там даже есть небольшой элитный городок из десяти домов, который прямо на трещине построен… Их попросили, они выехали на Иссык-Атинский разлом, стоят где-то в пределах него, его снимает камера, и он говорит, что вот эти вот опасения сейсмологов, что это строится на разломе, не имеют никакого под собой основания, ничего тут не строится. Камера показывает его, а за ним, там вдалеке, видно дом, который стоит прямо на этом разломе. Люди, к сожалению, даже специалисты, они иногда не знают, где этот разлом. Вообще не понимают, что такое разлом.

— А карта разлома есть в каком-то свободном открытом доступе?

— Есть. К счастью, будем так говорить, я много раз давал всякого рода интервью, и я уже не помню, какая компания попросила меня нарисовать этот разлом на Google Earth. Ради интереса забейте в Google, и вам вот эту вот схему четко покажут. Там видна его ширина, и какие дома, и какие поселки в зону этого разлома попадают.

— Про сейсмологию ходит много мифов. Есть такой: в мире сейчас ведется достаточно большое количество боевых действий, в том числе в нашем регионе… Могут ли они спровоцировать землетрясения?

— Нет. Это миф. Никакого влияния на сейсмическую активность военные действия оказать не могут.

— Вот совсем дикий миф, что если произойдет сильное землетрясение в районе Иссык-Кульской области, то Иссык-Куль может прорваться, он же выше над уровнем моря, чем, допустим, Бишкек, и вылиться через Боомское ущелье. Это совсем бред, или что-то такое может быть?

— Это да, это действительно бред. Когда в океанах или крупных морях происходят цунами, они оставляют следы. Сколько лет я занимаюсь Иссык-Кулем, нигде никогда не видел следов цунами. Такого, чтобы произошло сильное землетрясение, поднялась волна, там что-то смыло, и так далее. Такого не было ни разу, а история Иссык-Куля насчитывает порядка восьми миллионов лет. Нет ни одного фактора, свидетельствующего о том, что такие события когда-либо происходили.

— Давайте перейдем к Академии наук. В каком состоянии сейчас наука в Кыргызстане находится?

— На протяжении последних 35, может быть даже 40 лет, наука, в том числе академия наук, она постепенно угасала. Финансировалась наука по остаточному принципу, и у меня создавалось такое впечатление, что это как бы делается специально, конечно, это я утрирую, но вот с таким расчетом, что рано или поздно академики вымрут, и тогда можно будет вместо здания академии наук построить большой магазин. Или там университет, не знаю, какие планы были…

Было такое, что с каждым годом все меньше и меньше нам платили, средняя зарплата по Академии наук составляла 13 тысяч сомов (примерно 150 долларов – ред.). Это унизительная зарплата. К счастью, в 2021 году к нам пришел в академию наук президент Садыр Жапаров. Сказал: ребята, я все прекрасно вижу, понимаю, дайте время, и все будет хорошо, и вот мы видим, что все меняется прямо на глазах. Год тому назад нам сделали ремонт шикарный, которого не было 60 лет… Это совершенно сейчас новое здание.

— Оборудование, может быть, какое-то закупили?

— Да, вот хорошая сейчас такая программа есть, новый вид финансирования, он называется государственный заказ. По нему три года тому назад мы получили дополнительно к своей зарплате 300 миллионов сомов (3,4 миллиона долларов – ред.) на оборудование. Тогда про зарплату еще не было разговора. В 2025 году мы получили еще дополнительно 110 миллионов сомов (1,25 миллиона долларов – ред.) на оборудование.

Мы постепенно переходим к новому подходу к науке. Что такое государственный заказ: это государство заказывает академии наук или вообще науке направления, в которых оно хотело бы видеть развитие. Ну понятно, сейчас весь мир – это искусственный интеллект, это биотехнологии, еще нанотехнологии, и так далее и тому подобное. Ну, я честно говоря, не склонен прям так восхвалять, что мы там сейчас совершим прорывы, вообще не думаю, что в ближайшие 5-7 лет мы это сможем.

И этому есть причины. Во-первых, у нас, к сожалению, в академии наук возраст людей, докторов наук, более 75 лет. У нас образовался возрастной промежуток — грубо говоря, дыра в 25-30 лет между теми, кто пришел в науку и теми, кто уже из нее уходит. Дело дошло до того, что в академии наук по старому уставу директором института мог быть назначен человек, который является доктором наук, и мы не могли даже для некоторых институтов найти таких людей. Потому что докторам наук 70 лет и выше, а молодежь, которая могла бы их заместить, они еще не являются докторами наук.

Во-вторых, долгое время у нас зарплата была очень низкая. И молодежь просто не приходила. Молодежь сейчас соображающая, меркантильная, что, наверно, правильно. Вот она на такую зарплату просто не приходила. И даже сейчас нам зарплату повысили на 100%, получали в среднем 13 тысяч, сейчас получаем 25 тысяч (300 долларов – ред). Но все равно это мизерные деньги. И толковый молодой человек, девушка или парень, у которых голова работает, они не придут на такую зарплату. Они с удовольствием пойдут туда, где платят 50, 60 и 100 тысяч. И к нам приходят либо фанаты, которых не деньги интересуют, а другие вещи. Они хотят узнать природу вещей, они хотят научиться прогнозировать землетрясения или хотят узнать, из чего состоит атом и так далее. Но таких очень мало.

Поэтому для того, чтобы резко поднять науку Кыргызстана, нужно сделать несколько вещей. И кстати, в этом году мы впервые в истории Академии Наук, будем теперь делать это ежегодно, написали национальный доклад по науке для президента Кыргызской Республики. В котором постарались осветить эти проблемы без утайки, и сказать президенту республики честно, чего стоит ожидать, чего не стоит и в какую сторону развиваться. Потому что руководитель государства должен это знать.

Если говорить о науке в целом, единственная у нас возможность, если наши молодые ребята будут участвовать в каких-то крупных проектах совместно со странами, которые продвинулись. Такое в мире не редкость, вон в Европе в строительстве коллайдера сколько государств участвовали, около десяти. Это норма. Это единственная возможность для нашей молодежи, для нашей науки приобщиться к вещам, в которых, например, Китай или Соединенные Штаты далеко ушли от нас.

Я думаю, что нам нет смысла заниматься всеми направлениями науки, которые существуют. Иногда это просто бесполезная трата денег. Потому что в некоторых направлениях мы отстали и никогда не нагоним. Например — в плане освоения космоса. Какой смысл? У нас специалистов в этой области нет. И мы никогда не запустим спутник, потому что это очень дорого. А нужно заниматься тем, в чем мы можем достичь успеха. Где мы могли бы внести вклад в мировую науку. А для этого нужно очень четко поставить задачи, планы.

Мы можем, например, проводить исследования в области сейсмологии. Там мы на сегодняшний день являемся первыми в центральной Азии. У нас и служба хорошая, и ребята толковые. К нам обращаются из других стран, чтобы мы помогли их ребят научить.

Очень хорошее у нас есть направление биотехнологий. Этим мы тоже можем заниматься, и у нас есть хорошие специалисты, хороший потенциал. Если вы знаете, ежегодно несколько десятков тонн растений, из которых можно делать лекарства, просто уходит за границу – в основном в Китай и в Узбекистан. А мы могли бы сами этим заниматься, у нас есть эти специалисты, вместо того чтобы быть просто поставщиком сырья.

Кстати, сейчас в этом направлении ведется очень тщательная работа. Если мы выйдем на конец цепочки, мы уже сейчас готовы это делать. Мы знаем все наши лекарственные травы, мы умеем их добывать, мы умеем делать из них концентраты. И мы должны научиться делать из них лекарства, это в принципе тоже не такая уж сложная вещь. Мы можем, если чего-то не понимаем, научиться у тех же наших братьев узбеков, или нам очень часто предлагают свои услуги наши китайские коллеги.

А для этого нужно, повторяю, четко поставить программу, что: “ребята, денег у нас не так много, поэтому давайте выберем вот такие направления и туда будем вкладывать основные деньги”. Все направления науки нужны, но сейчас надо сконцентрироваться на таких-то определенных направлениях, и там показать, что наука в Кыргызстане существует.