Экс-консул Сергей Семенов: в Польше больше не хотят принимать украинцев

– Когда я увидела ваш аккаунт в одной из соцсетей, сразу загорелась идеей пообщаться. Для меня это что-то совершенно новое – дипломат снимает рилсы и общается с аудиторией в комментариях. Как вы решились на публичный аккаунт и почему? Как это было?

– Обычно блогеры – это люди, как правило, молодые, а тут почти пенсионер, которому перевалило за 64, берется за блог. Но если посмотреть на это с другой стороны, я посвятил консульской службе 23 года и привык общаться с людьми и помогать им. Моя связь с гражданами прервалась из-за решения польских властей закрыть генконсульство в Гданьске. Вот, решил попробовать создать блог, чтобы освещать консульскую тематику, которая может интересна и полезна тем, кто проживает за рубежом. Люди этим заинтересовались, начали мне писать. Приходилось и день, и ночь отвечать на всевозможные вопросы, давать советы, подсказывать и так далее. Блог попал в самую суть, потому что за полтора месяца на меня подписалось 11 600 человек. Некоторые рилсы просмотрели более 100 тысяч. Видно, что людям это нужно.

– А кто чаще подписывается, смотрит?

– В основном это россияне. Многие из читателей — соотечественники, живущие за рубежом, а также путешественники. Часто пишут студенты и молодые коллеги из системы МИД России.

– Планируете ли вы экспериментировать с новыми форматами, выходить на другие площадки?

– Я не исключаю такого. Блог молодой и существует всего полтора месяца, поэтому пока хватает присутствия в Instagram (принадлежит Meta, деятельность которой запрещена в России как экстремистская – ред.). Если будет видно, что пригодились бы и другие форматы, и площадки, буду думать.

– Как справляетесь с негативными комментариями?

– К моему удовлетворению, их не так много. В большей степени они носят единичный характер. Нет надобности работать по их нейтрализации. Я часто оставляю их без ответа. Как правило, эти комментарии показывают, что у человека есть проблемы личного характера, а не претензии к блогу.

– Что для вас лично, как для дипломата, было самым сложным в ситуации с закрытием генконсульства в Гданьске?

– Это был тяжелый удар для генконсульства, его сотрудников, потому что у каждого своя жизнь, судьба, личные планы и надежды, которые буквально в одночасье были разрушены. Один из наших сотрудников всего два месяца как приехал, только распаковал чемоданы и вдруг пришлось собираться обратно. Это неприятно. Я воспринял это как личное горе. Ситуация напоминала мне похороны. Я должен был своими руками хоронить близкие мне работу и учреждение, все, что сделано мною и моими предшественниками, только потому, что польские власти на волне русофобии приняли такое ущербное решение. Это было тяжело и для наших граждан, которые проживают в Гданьском консульском округе. Многие звонили, выражали свое сочувствие. Некоторые плакали. Люди предлагали свою помощь и поддержку. И я им за это благодарен.

– Как в таких случаях решается судьба местных сотрудников, которые десятилетиями работают на консульство?

– У нас была команда настоящих профессионалов. Сейчас коллегам пытаются найти другое место работы. Что касается на месте принятых сотрудников, к сожалению, мы не в состоянии помочь им с трудоустройством в Польше. У нас их было двое, и нам очень жаль, что так получилось. Это на совести польских властей.

– Как вы местных нанимали? Это же сопряжено с рисками, страна недружественная. Разные ситуации могут быть, в том числе, провокации?

– Такие риски, конечно, есть. Мы, как правило, пользовались услугами сотрудников, которые уже много лет работали и были нами неоднократно проверены. В частности, мы приняли часть сотрудников Русского дома в Гданьске, который закрылся после более чем 38 лет работы.

– Какие были самые сложные оперативные задачи во время закрытия миссии – архивы, безопасность, имущество, увольнение на месте принятых сотрудников?

– Тут возник сразу целый комплекс вопросов, которые нужно было решать, причем незамедлительно, потому что нам дали всего месяц на закрытие консульства. Они хотели избавиться от нас до католического Рождества. Поэтому времени было крайне мало. Завершить прием граждан, передать консульские дела в посольство в Варшаве, закрыть счета, расторгнуть договоры на обслуживание, решить вопросы движимого и недвижимого имущества. Нам стоило больших сил успеть вовремя.

– Как в случае закрытия генконсульства организовывается передача консульских функций другим дипломатическим представительствам?

– Из других дипломатических представительств в Польше у нас осталось только посольство и консульский отдел при нем. Все документы, связанные с консульской деятельностью, мы передали в отдел. А канцелярия с документами переехала в посольство. Наши граждане теперь могут обращаться лишь в консульский отдел.

– Как вы донесли информацию до россиян в Гданьске, и какой была их реакция?

– Информация доносилась разными путями — мы разместили ее на сайте генконсульства, социальных сетях — в Facebook* и Х, передавали при личном общении. К тому же, есть «сарафанное радио», которое быстро разнесло эту информацию. Мы делали и видеообращение к гражданам, где выражали сожаление из-за закрытия и того, что больше не сможем помогать людям. Реакция была понятной и теплой – они звонили, писали и приходили. Подтверждали свою готовность помочь.

– Какими, по вашему мнению, будут главные последствия этого шага для двусторонних отношений на ближайшее десятилетие?

– Этот шаг – очередной удар нынешнего польского правительства по двусторонним отношениям, которые и так находятся на крайне низком уровне. Как гласит известная поговорка: «Никогда не может быть плохо настолько, чтобы не могло стать еще хуже». Есть куда ниже опуститься.

Это удар, прежде всего, по людям, которые у нас обслуживались. К нам приходили тысячи людей – россияне, белорусы, украинцы. А сейчас они вынуждены ездить в Варшаву и стоять в длинных очередях. Потому что после закрытия генконсульств в Познани, Кракове и Гданьске, осталось только посольство в Варшаве. Сроки ожидания, например, замены паспорта или доверенности существенно увеличились.

– Есть ли риск, что польские власти попробуют изъять нашу дипсобственность?

– Риск всегда есть. Если они опустятся до прямого захвата нашей дипломатической собственности, это будет скандалом, конечно. Исключить такого поворота событий в нынешних условиях нельзя. Их агрессивный настрой и русофобия, которая прет из всех щелей, способна довести их и до этого шага.

– При каких условиях и как может быть восстановлено консульское присутствие в будущем?

– Присутствие теоретически может восстановиться, но только в том случае, если двусторонние отношения начнут развиваться в сторону благожелательности и добрососедства в целом. В немалой степени это зависит от общей тенденции взаимоотношений России с Евросоюзом.

География наших консульских точек в Европе за последние годы сильно сократилась. Консульства закрылись не только в Польше, но и в других странах. Это должна быть общая тенденция отмены санкций и налаживания нормальных взаимоотношений. Я подозреваю, что для этого потребуются годы, смена политического класса в Польше, приход к власти политиков, которые будут рассуждать здраво и, главное, в интересах польского народа. Закрывать консульство – удар и по своим тоже. В дипломатии присутствует принцип взаимности. Польские власти хорошо знали, что, если закроют какое-то наше генконсульство, соответственно, на принципах взаимности закроется и польское генконсульство в России.

– Изменилась ли как-то ситуация с русофобией в Польше?

– Тенденции на ее спад не просматривается. К сожалению, за эти годы лучше не стало. Напротив, польские власти делали все возможное, чтобы довести двусторонние связи до полного демонтажа. Нас и так на сегодняшний день связывают только дипломатические отношения. Свернута торговля, культурный обмен. Полностью прекратился обмен между нашими регионами, которые активно сотрудничали до 2022 года. После 2022 года поляки стали откровенно рвать все связи с нами.

– А как к украинцам относиться стали?

– Идет спад их благожелательности в отношении украинцев. Поляки – народ сердобольный. Если в начале 2022 года они охотно принимали украинцев, которых приехало более четырех миллионов, то после того, как их обслуживание пошло за счет поляков, естественно, им это перестало нравиться. Плюс не все украинцы вели себя достойно по отношению к полякам. К тому же, здесь присутствует такой исторический фактор как Волынская резня, в результате которой бандеровцами убиты более 100 тысяч поляков, в том числе детей и женщин. Многие в Польше тогда потеряли родственников и помнят об этом. Им не нравится, что правительство замалчивает эту проблему, а с украинской стороны не было попыток даже принести извинения.

– С какими самыми неожиданными случаями вам приходилось сталкиваться на посту генконсула? Какие особенно запомнились?

– Ситуаций было много, и они все разные. Как правило, связаны с тем, что наши граждане попадают в неправовое поле и надо помочь им из этого неправового поля выбраться. Порой это бывает очень сложно в силу специфики страны пребывания и нашей бюрократии в том числе.

Могу рассказать один случай без фамилий. Женщину с тремя детьми бросил муж, и она хотела вернуться на Родину к родителям, но были серьезные проблемы: она въехала в Польшу по туристической визе, которая давно закончилась. То есть она уже нелегально находилась в стране и детей родила в этом же статусе. Дети были рождены вне медицинских учреждений, у них отсутствовали какие-либо документы, подтверждающие сам факт рождения. Вернуть их на родину было архисложно. Сначала нужно было подтвердить ее российское гражданство, сделать ей новый паспорт. Потом нужно было детям оформить свидетельства о рождении, доказав их российское происхождение. Это было непросто, потому что они родились на территории Польши и у них не было справки из роддома. Ей грозило выдворение как нелегалке, а детей могли забрать в польский детский дом. Мы кого только не ангажировали в это дело. Помогли ей сделать подтверждение родства с детьми путем анализа ДНК, чтобы доказать, что это реально ее дети. Все это заняло несколько месяцев и практически все дипломаты генконсульства были задействованы. Но в конце концов проблема была решена.

– Были ли еще ситуации, которые заставляли команду действовать совершенно по-новому, импровизировать, отходить от шаблона?

– В консульской практике бывает буквально всякое, поэтому часто приходится думать нестандартно и предпринимать шаги, которые не вписываются в общепринятые рамки. Но не все случаи можно озвучивать.

Осенью 2022 к нам обратились граждане Украины — две женщины с ребенком. Их вывели из глухой деревни гуманитарным коридором в Польшу, у всех троих даже загранпаспортов не было. Но родственники у них проживали в России, они также хотели принять российское гражданство. В Польше эти люди почувствовали себя самым низким сортом беженцев — пророссийским эмигрантам там было особенно несладко, много горя они хлебнули в лагерях. Не могу раскрывать подробности. Но мы помогли скитальцам перебраться в Россию. Знаю, что у них сейчас все хорошо, гражданство оформлено, они получили билет в новую жизнь. Если мы могли кому-то помочь, то обязательно это делали. Иногда бывает, что надо принимать какие-то абсолютно нестандартные методы, которые инструкцией совершенно не предусмотрены.