Александр Шохин: 2026 год для российского бизнеса будет непростым

– Александр Николаевич, чем закончился 2025 год для российского бизнеса, и с какими вызовами входите в новый год?

– Когда мы встречались в декабре с президентом России, то зафиксировали, что в 2025 году бизнес подтвердил высокую степень адаптивности и способность преодолевать многие сложности – как внешние вызовы, так и достаточно сложную бюджетную и денежно-кредитную политику. Речь идет и о высокой ключевой ставке, и о сокращении бюджетного импульса.

Но то, что год назад казалось негативным сценарием, – что охлаждение экономики может стать чрезмерным, и начнется волна банкротств и цепочка неплатежей, – этого не случилось. Хотя все эти явления имели место в угольной отрасли, металлургии и строительстве.

С другой стороны, мы понимаем, что 2026 год будет тоже непростым. Хотя мы рассчитываем, что ключевая ставка будет постепенно снижаться, и к концу года будет около 13%. Но накопленный эффект охлаждения экономики уже нужно разворачивать в сторону устойчивого роста. Не специальными какими-то мерами – субсидиями, дотациями или резким снижением ставки – это даже вредно. Надо принимать решение по сбалансированному смягчению денежно-кредитной политики, которое не нарушит макроэкономическую стабильность и позволит поддерживать темпы устойчивого роста ВВП выше 1% при снижении инфляции. Надо уже сейчас начинать подогревать экономику.

–Какой рост экономики на 2026 год приемлем для России?

– Минимально допустимый в нынешних условиях экономический рост – не менее 1,5% при достижении таргета по инфляции вблизи 4%. Президент на декабрьской встрече с бизнесом дал понять, что сочетание этих условий – главное. И эта задача не только для монетарных финансовых властей, но для «широкого правительства», включая Центральный банк.

–И какая при этом ключевая ставка должна быть?

– Важен даже не столько ее уровень, сколько разрыв между инфляцией и ключевой ставкой. Еще год назад мы президенту говорили, что бизнес инфляцию 6% переживет. Сейчас мы видим, что инфляция 6%, но ключевая ставка – 16%. И этот разрыв мы считаем чрезмерным.

Хотя понимаем прекрасно, что ЦБ хотел бы посмотреть, как повышение НДС и ужесточение фискальной политики скажется на инфляции, а уточнить это можно будет только по итогам первого квартала. Поэтому трудно ждать, что в феврале-марте на заседаниях совета директоров ЦБ будут приниматься достаточно радикальные решения по снижению ставки.

Мы считаем, что диапазон инфляции 4-6% для компаний не опасен, но есть порог чувствительности по ставке для бизнеса. Он начинается где-то на уровне 12%. При ставке выше 15% рентабельность отсутствует практически, за редким исключением, даже не по отраслям, а по отдельным бизнесам. Поэтому, конечно, хотелось бы иметь к концу года однозначную цифру по ключевой ставке, то есть ниже 10%.

–Курс рубля на встрече с президентом обсуждали?

– Поднимали тему чрезмерной волатильности курса национальной валюты, которая в течение года укреплялась более чем на 20% и стала лидирующей по крепкости валютой мира. Но чрезмерно крепкий рубль ведет к недополучению почти на 20% ожидаемых доходов не только экспортеров, но и бюджета страны. В начале года было 100 рублей за доллар, и все ориентировались на бюджетные проектировки в 95-96 рублей, но курс оказался ниже 80. Безусловно, мы не просим зафиксировать рубль или установить коридор, но нужно снизить волатильность курса, используя инструментарии Банка России и правительства – те же рыночные валютные интервенции. При этом мы понимаем, что целый ряд ограничений до сих пор действует на валютном рынке, он деформирован изменением структуры импорта и расчетов, ростом доли национальных валют в платежах. Поэтому надо эти ограничения либо снимать, либо корректировать понимание того, что такое рыночный курс.

Оценки у компаний самые разные: одни ждут, что рубль будет и дальше укрепляться до 70 рублей за доллар, другие – что рубль опять ослабнет. И это разнообразие представлений показывает, что волатильность курса чрезмерная. То есть даже не сам уровень курса, а непредсказуемость волнует многие компании, поскольку трудно выстраивать планы.

– Власти уже официально прогнозируют спад инвестиций в этом году. Что мешает инвестициям?

–Когда почти два года назад обсуждалось повышение налога на прибыль до 25%, бизнес предложил ввести федеральный инвестиционный налоговый вычет, который позволил бы активно инвестирующим компаниям не заметить этого повышения. После напряженной дискуссии появилось постановление правительства. Но решение оказалось, честно говоря, недостаточным. Из 150 миллиардов рублей, которые Минфин выделил на эти цели, выбрано не более 20 миллиардов рублей в прошлом году. Оказалось, работает плохо инструмент. Сейчас мы практически убедили правительство, и президент дал поручение доработать механизм федерального инвестиционного налогового вычета. Что для этого надо сделать? Во-первых, нужно снять ограничения – сейчас 3% от инвестиций подпадает под вычет. Мы считаем, что можно до 12% повысить порог, чтобы можно было вплоть до нуля федеральную часть налога вычитать для активно инвестирующих компаний. Также расширить отраслевой список предприятий, которые подпадают под вычет, допустить возможность сочетания разных преференциальных налоговых режимов, если они не касаются одних и тех же расходов. И момент сейчас благоприятный, чтобы этот механизм доработать и запустить, чтобы к началу разогрева экономики он уже заработал. Также надо законодательство о банкротстве менять – сокращать сроки всех процедур и дать возможность при подаче иска о банкротстве параллельно подавать иск о реструктуризации долгов, ведь задача наша – не обанкротить предприятие, а оздоровить его, где это возможно.

– РСПП давно обеспокоен защитой частной собственности. Есть чем порадовать бизнес?

– Мы считаем, что в условиях внешней неопределенности и сложной макроэкономики внутри страны очень важно защитить право собственности. Мы продолжаем эту тему обсуждать с президентом и правительством, в том числе по направлениям приватизации и по нарушениям антикоррупционных норм. Сейчас мы по ряду направлений выходим на взаимоприемлемые сбалансированные решения. Что независимо от оснований, по которым возбуждается дело о пересмотре приватизации, должны соблюдаться нормы Гражданского кодекса, потому что это хозяйственная сделка, и спор касается хозяйствующих субъектов. Но часто Генпрокуратура возбуждает эти иски не по хозяйственным основаниям, а рассматривает их как нарушение нематериальных прав граждан, публичных прав государства, поскольку оно является стороной сделки. А там сроков давности безусловно нет.

В Гражданском кодексе срок исковой давности – десять лет. И если в Гражданском кодексе сделать поправку, что независимо от оснований, по которым возбуждается иск, суды не вправе отказывать в применении сроков исковой давности, это создаст ориентир для судов при рассмотрении споров по приватизации. То есть они не смогут пересматривать итоги приватизации 1990-х годов.

Вторая тема – это нарушение антикоррупционных ограничений при приобретении бизнеса у владельца, который не задекларировал его, будучи чиновником или депутатом. Незадекларированный бизнес является основанием для его изъятия в казну, это вполне разумное требование. Другое дело приобретатель такого актива, как он может знать об этих нарушениях? Мы считаем, что здесь должна действовать презумпция добросовестности приобретателя, и правоохранителям надо доказать, что он знал или должен был знать о нарушениях.

Третья тема касается 57-го закона об инвестициях в стратегические объекты. Там тоже есть ряд сюжетов, которые могут быть урегулированы процессуальными методами. В частности, если вдруг обнаруживаются какие-то изменения в структуре собственности, когда доля владения иностранными инвесторами либо лицами с иностранным паспортом или ВНЖ превышает допустимый размер, – надо сначала через предписание исправить ситуацию, продав долю российскому резиденту. А если предписание не сработало, тогда изымать в казну.

– То есть национализировать?

– Если говорить о стратегических предприятиях, мы считаем, что государство имеет полное право, особенно в нынешней ситуации, объявлять какие-то объекты стратегическими и национализировать их. Но национализация – это изъятие в казну с компенсацией по справедливой цене. У нас, к сожалению, понятие национализации искажено сейчас, ее путают с конфискацией за нарушение закона, надо разделить эти понятия. И если государству тот или иной актив нужен, я не думаю, что собственники будут сопротивляться тому, чтобы, получив справедливую компенсацию, уступить государству права собственности и, может быть, даже сохранить права на управление, если они эффективные менеджеры.

–Какие проблемы сейчас являются ключевыми для бизнеса?

– Если посмотреть на темы, которые волнуют бизнес и по прошлым периодам, и по оценке на 2026 год и более длительную перспективу, это фискальное давление, ключевая ставка, курс и кадры. Это темы, которые постоянно попадают в число наиболее волнующих бизнес с точки зрения препятствий для развития бизнеса и инвестиций.

–Как побороть кадровый голод?

– Принятие закона о гибкости рынка труда поможет решить эту проблему. По нашим оценкам, благодаря снятию ограничений на сверхурочную работу и другие меры позволят частично компенсировать дефицит рабочей силы порядка 800 тысяч человек. Сейчас напряжение на рынке труда несколько ослабло в связи с охлаждением экономики. Это самый подходящий момент для того, чтобы меры по повышению гибкости рынка труда запустить.

Сейчас Минтруд пытается к законопроекту о гибкости трудовых отношений во втором чтении присовокупить закон о дополнительных признаках трудовых отношений. Если все эти признаки принять, то, вообще-то говоря, мы с платформенной экономикой должны будем распрощаться.

Есть такой термин «гиг-экономика» или «гиг-занятость», которая сейчас набирает вес во всем мире. Экономика, основанная на искусственном интеллекте и цифровых решениях, уже не требует от части работников постоянного присутствия на рабочем месте. И многие самозанятые, которые привыкли к гибким режимам работы, вряд ли захотят переходить в штат. Поэтому нужно очень аккуратно нам пройтись по теме трудовых отношений и гражданско-правовых отношений в сфере труда, шаг за шагом создавать стимулы для занятых в платформенной экономике участвовать в формировании социальных фондов и медицинского страхования. Решение этой проблемы нахрапом, в один присест будет препятствовать развитию новых форм бизнеса и новых форм экономики.

Другое ключевое направление – рост производительности труда, автоматизация, роботизация, безлюдная технология, искусственный интеллект. А для этого всего инвестиции нужны, поэтому чересчур долго замораживать экономику нельзя.

И нужны механизмы бесшовного перехода из системы профобразования на рынок труда, чтобы результаты выпускных экзаменов подтверждались независимой оценкой полученной квалификации со стороны работодателей.

–Как вы оцениваете последствия действий США в Венесуэле для глобальной экономики и нефтяного рынка?

– То, что уже заявлено Трампом о том, что он будет контролировать все танкеры из Венесуэлы и запасы нефти Венесуэлы, плюс собственные американские запасы и запасы на шельфе Гайаны, на которые тоже Трамп претендует, означает, что 50% мировых запасов нефти контролироваться будут Соединенными Штатами. И в этой связи и роль ОПЕК по-другому выглядит, и роль таких игроков, как Саудовская Аравия и страны Персидского залива, несколько иначе будут выглядеть. И возможность контролировать мировые цены на нефть у американцев, конечно, повышается. Поэтому, безусловно, для российского экспорта углеводородов наступают непростые дни. Это напоминает ситуацию конца 1980-х годов, когда цены на нефть падали, и Советский Союз испытывал напряжение финансовое и бюджетное положение, отягощенное гонкой вооружений.

А если взять во внимание ситуацию с Гренландией, Кубой и Ираном, то геополитика становится главной неопределенностью в 2026 году. Поэтому надо быть готовым к самым неожиданным решениям. И чем более неопределенной является геополитика, тем более определенной должна быть внутренняя экономическая политика.

–Многие зарубежные компании, уходя из России, оставляли для себя возможность возврата. Нужны ли они сейчас?

– Когда после 2022 года мы стали терять наших партнеров, в том числе технологических, возникла тема, на каких условиях они возвращаться должны, или на каких условиях приходить впервые. И возникла тема, что должно быть не просто технологическое сотрудничество, но результаты интеллектуальной деятельности, лицензии должны оставаться в случае ухода иностранных инвесторов. Это важное направление, что мы готовы к открытости в этом технологическом сотрудничестве и модернизации. И я считаю, что любая компания, даже из дружественной страны, должна соблюдать те же самые условия. Нужен баланс: и уровень технологий соблюсти, и уровень цен, и интересы инвесторов российских. Потому что за эти четыре года многие российские компании инвестировали серьезные деньги в импортозамещение. И они правильно требуют дать им возможность окупить свои инвестиции и не открывать настежь двери для импорта, даже если он возможен из дружеских стран, из того же Китая.

Но присутствие компаний, в том числе из ныне недружественных стран, тоже важно, потому что оно тоже будет уравновешивать. Например, немецких компаний в России осталось около 750, продолжают работать и многие итальянские предприятия. И многие из них в режиме статус-кво и надеются на активизацию бизнеса.

– Вопрос об изъятии замороженных российских активов для финансирования Украины активно обсуждается в ЕС. Какие последствия могут быть у этого решения?

– Очень важно, что все-таки европейцы пришли к выводу, что конфисковать эти активы опасно, потому что Euroclear, как основной держатель этих активов, окажется под ударом судебных возможных исков и потерь. Но есть и другая сторона вопроса – это подрыв доверия к институту Евросоюза, что для многих является тоже достаточно чувствительным шагом, поскольку нормы международного права видимо еще где-то работают. Правда, недавно появилась идея встречных претензий к России по царским долгам, которые чудесным образом совпадают по расчетам авторов инициативы с замороженными активами РФ.

–В этом году РСПП исполняется 35 лет. Как будете отмечать?

– Плодотворно. Начнем Неделей российского бизнеса, она пройдет 16-20 февраля, в ее рамках запланированы не менее 15 отраслевых форумов. По их итогам готовим проект резолюции съезда и заранее направляем его в регионы и правительство, чтобы часть вопросов решалась еще до съезда РСПП, который пройдет весной. На съезд традиционно приглашаем президента. Также в этом году третий раз будем вручать премию «Лидеры ответственного бизнеса», ее участников стало больше, в том числе и средних компаний.