МОСКВА, 28 июл — , Анастасия Савенкова. Пытки, «вязки», физическое насилие и другие наказания неоднократно терпели дети с ограниченными возможностями в специализированном интернате. Правда всплыла только после мучительной смерти одного из воспитанников. разбиралось, что происходило в Троицком центре содействия семейному воспитанию.
Жизнь для Марины Батуриной, матери двух детей, остановилась 8 июля 2022-го. Утром сотрудники Троицкого центра содействия семейному воспитанию, в котором больше полугода содержался старший сын Артем, сообщили ей о смерти мальчика.
Ребенок находился там с начала декабря 2021-го. Артему в раннем возрасте поставили диагноз «аутизм», а уже в пятнадцать диагностировали шизофрению. И состояние только ухудшалось.
«Я думала, это просто очередное обострение. Оно случается весной и осенью. Тогда сразу госпитализируемся. Мы пролежали в местной больнице, там никаких отклонений не заметили. Но по ребенку было видно: что-то не так. Он говорил, что слышит голоса. Постоянно задавал вопросы: «А я не убью младшего брата?» Поехали на консультацию в Москву, и там врач сразу выявил шизофрению», — рассказывает мать.
Подростка на несколько недель оставили в московской клинике, чтобы провести более тщательное обследование. Но после выписки настойчиво рекомендовали поместить в специальное учреждение социального обеспечения, так как мальчику нужен круглосуточный уход.
«Я не знала, что мне делать. Есть ведь и младший сын, который тоже требует моего внимания. Старший ребенок не проявлял как таковой агрессии к брату, но вот эти разговоры об убийстве очень пугали. Как объяснили врачи, поведение Артема предсказать сложно. Его пребывание дома могло быть небезопасным», — говорит Марина.
Она решила прислушаться к совету специалистов и начала готовить документы. Чтобы уточнить, в каком центре Артему будет удобнее находиться, обратилась к уполномоченной по правам ребенка Челябинской области Евгении Майоровой. Та направила в Троицкий центр. Мальчик остался там.
В разрешенное время Марина созванивалась с сыном, навещала его, привозила подарки. И не замечала ничего подозрительного.
Серьезные сложности возникли после декабря из-за пандемии COVID-19. Общаться с Артемом стало практически невозможно, приезжать в центр запретили. Увидеться матери и сыну удалось только в апреле.
«Мы встретились в специальной комнате для свиданий. Я начала его осматривать и увидела на спине царапины и синяки. Начала уточнять у персонала, не применяют ли они насилие и «вязки» (фиксация пациента к кровати). Они категорически все отрицали», — вспоминает Батурина.
После этого она решила срочно искать другой центр. Но на это потребовалось время. Восемнадцатого мая на несколько дней Марина забрала сына на госпитализацию в клинику Уфы, где он регулярно наблюдался с 2015 года. Во время поездки Артем признался матери, что «вязки» в Троицком спецучреждении применяют не только к нему, но и к другим воспитанникам в качестве наказания.
Марина сразу отправилась разбираться к руководству, но никого не застала — все были в отпуске.
В начале июля ей удалось связаться с руководителем центра Инной Ефименко. Они назначили встречу на начало июля.
«Та тоже все отрицала. Говорила, такого не может быть. Но мой ребенок не стал бы врать. И выдумать подобное очень тяжело. Он называл фамилии, мелкие детали, которые указывали на то, что это правда. Мы договорились встретиться либо восьмого, либо 12 июля», — рассказывает она.
В роковой день Марина весь день была на подработке, вечером занималась младшим сыном. На ночь отключила уведомления на телефоне: сообщения, связанные с работой, мешали уложить ребенка спать.
Утром она увидела два пропущенных звонка — оказалось, ночью ей пытались дозвониться сотрудники центра.
«Подумала еще — странно, что они так поздно делали на работе? И сразу перезвонила. Сотрудница хладнокровно сообщила: «У нас для вас плохие новости. Артем умер. У него остановилось сердце», — вспоминает Марина.
Она не могла понять, как такое могло произойти: Артем недавно проходил в Уфе полное обследование. Проблем с сердцем у мальчика не было.
Марина забила тревогу. Дозвонилась до заведующей, пыталась узнать подробности смерти сына, попросила контакты следователя, который приезжал в центр ночью. Ответили так: «Мы ничего не знаем».
Восстанавливать события той ночи матери пришлось самостоятельно. Кроме того, она обратилась к уполномоченной по правам ребенка при президенте. Благодаря этому удалось добиться повторного вскрытия. Оказалось, мальчик умер, захлебнувшись рвотными массами. Завели уголовное дело по статье 293 УК «Халатность».
«Это означало, что ребенок тогда почему-то не мог себе помочь. Или был привязан, или находился в бессознательном состоянии», — считает Марина.
Когда начались разбирательства, ни один юрист во всей Челябинской области не встал на сторону Марины.
«Все говорили, что дело бесперспективное из-за «разборок» с государственным учреждением. Один даже прямо сказал: врачебная ошибка неподсудна», — передает мать слова адвоката.
За помощью пришлось обращаться к юристу из Москвы.
«Насторожило, что у Артема, кроме потертостей и синяков на руках и ногах, вытерты волосы на затылке. Скорее всего, он пытался освободиться и вытер их о жесткую поверхность. Это один из признаков того, что его связывали», — говорит защитник Елена Стаднюк.
Расследование продвигалось крайне тяжело. Следователи постоянно менялись, постоянные допросы не приносили результатов.
«В итоге нам дали нового следователя Андрея Вишнякова, которому я безмерно благодарна. Именно он добился того, что все же допросили детей, уже выпустившихся из центра. И они подтвердили, что Артема привязывали», — рассказывает Батурина.
По словам адвоката, бывшие воспитанники признали, что «вязки» в учреждении использовали как наказание за любую провинность. Причем участвовали в этом и сами дети.
Это подтверждают и записи камеры видеонаблюдения, установленной в коридоре Троицкого центра.
После того как видеозапись разлетелась по соцсетям, трое сотрудников интерната постепенно начали сознаваться.
«Один из подсудимых в показаниях прояснил: при устройстве на работу ему обозначили, что дети здесь бывают буйными, и их можно привязывать. Значит, руководство не только было в курсе происходящего, но и разрешало такое», — утверждает Марина Батурина.
«В Троицком центре очень авторитарное руководство. Судя по показаниям работников, контролирует каждое действие, и его боятся», — добавляет Елена Стаднюк.
Трое сотрудников, по вине которых скончался 16-летний Артем, 3 июля были признаны виновными по части третьей статьи 127 УК России (незаконное лишение свободы, совершенное группой лиц по предварительному сговору в отношении заведомо несовершеннолетнего, повлекшее по неосторожности смерть потерпевшего). Им предстоит отбывать наказание в колонии общего режима сроком от шести лет до 6,6 года.
Сторона осужденных уже подала апелляцию на решение суда.
В сентябре 2025-го завели второе уголовное дело по статье 117 УК («Истязание»): сейчас оно на стадии расследования и пока не передано в суд.
Представители Троицкого центра, как и уполномоченная по правам ребенка Челябинской области, на момент публикации комментарии агентству не предоставили.
Представители Министерства социальных отношений Челябинской области, в свою очередь, сообщили , что во время расследования уголовного дела никакой информации дать не могут.
«Данные предварительного расследования могут быть преданы гласности лишь с разрешения следователя или дознавателя и только в том объеме, в каком ими будет признано это допустимым», — указано в ответе.
Марина Батурина уверена, что руководство центра тоже виновно в смерти ее сына. В скором времени начнется судебное разбирательство, в ходе которого будет установлено, кто в ответе за эту трагедию.
Источник: РИА