Российская оперная певица Аида Гарифуллина – одна из самых востребованных сопрано мира. Она поет на сценах Парижской оперы, лондонского Ковент-Гардена, миланской Ла Скала, сотрудничает с ведущими дирижерами и режиссерами. При этом певица глубоко связана с Россией, выступает в разных городах страны и с теплотой говорит о русской публике. Накануне концерта в Воронеже в рамках Платоновского фестиваля искусств в интервью Аида Гарифуллина рассказала о любимых партиях, секретах мастерства, дружбе со звездами Голливуда, а также впервые откровенно ответила на вопросы о личной жизни. Беседовала Анастасия Савина.
— Какая оперная партия у вас самая любимая?
— «Травиата». Она содержит невероятное сочетание всех оттенков женского характера – от счастья и влюбленности до страдания. Все, что живой человек проживает и переживает. И ведь героиня была реальной фигурой – это не просто вымышленная история, это жизнь куртизанки, очень известной в Париже в те времена. Ее поклонниками были выдающиеся личности, и одним из них был Александр Дюма, который написал «Даму с камелиями». Этот великолепный роман и фильм с Гретой Гарбо в главной роли знакомы, мне кажется, всему миру. В «Травиате» так много потрясающих арий, дуэтов и ансамблей. Я сейчас пела ее в Парижской опере, и мне предстоит еще пять спектаклей. На этом представлении всегда аншлаги.
— На каком языке вам удобнее всего петь?
— На итальянском. Хотела бы сказать, что на русском, но на самом деле наш язык довольно сложный для пения, особенно в опере. Я пела не одну русскую оперу, и это всегда требует очень сильной дикции. В то время как итальянский – очень мягкий, и необязательно выговаривать каждое слово до конца.
— Какой российский зритель ваш самый любимый?
— Вы знаете, российский зритель настолько разный. В Москве публика более сдержанная, в Санкт-Петербурге – более эмоциональная, она ближе к классической музыке и опере. И при этом московская публика тоже отличается от зала к залу. В Большом театре более сдержанная, а в Большом зале Московской консерватории публика невероятная, она встает и аплодирует стоя. Это такие аншлаги, такие потрясающие, полные любви зрители и слушатели.
Путешествуя по России и по маленьким городам, я замечаю, насколько люди открытые, насколько они тянутся к высокому искусству. Это так здорово, это просто потрясающе. Я обожаю петь в разных городах России.
— А зарубежный зритель – чем он отличается?
— Зарубежный зритель тоже отличается в разных странах. Французы – эмоциональные, страстные, принимают потрясающе. Когда я недавно выходила на поклон после «Травиаты», публика стояла и аплодировала. Обычно приходят знатоки, они кричат «Браво!», аплодируют, но чтобы вставали – это большая редкость. Каждый раз во Франции меня принимают очень хорошо, Париж меня любит. И «Снегурочку», когда я пела в постановке Дмитрия Чернякова, приняли с великолепными овациями, и «Богему» я пела в нескольких новых постановках в Париже.
— Чувствуете ли вы личную ответственность, когда выходите на мировые сцены как российская певица?
— Я чувствую гордость. В классическом мире, в мире высокого искусства все стараются поддерживать друг друга. Это как большая дружная семья, что чувствуется. Хотя, конечно, бывает разное.
— Многие российские артисты сейчас отмечают проблемы с выступлениями на Западе: трудности с логистикой, переводами гонораров, визами. Вы сталкивались с такими сложностями?
— Я нет. С логистикой, конечно, было бы проще, если бы были прямые перелеты, но чего не сделаешь ради искусства и ради того, чтобы представлять свою родную страну во всем мире. Это же очень приятно.
Недавно была проблема у одного из наших солистов, Романа Бурденко, он приехал на репетицию на две недели позже. Такое бывает, но все певцы, с которыми я пою, настолько профессиональны, что быстро вливаются в процесс и выступают на высоком уровне. Искусство все победит.
— Вы много лет выступаете на мировых сценах, как изменилась оперная индустрия?
— Знаете, я бы не сказала, что что-то поменялось. Почему-то об этом пишут в прессе и задают вопросы: опера умирает, что будет с ней через десять лет? Десять лет назад мне задавали такой же вопрос. Ничего не поменялось. Опера существует, и залы полны, если не говорить о Метрополитен-опере, которая действительно переживает проблемы. Билеты в остальные театры полностью распроданы. По крайней мере, на мои спектакли в лондонском Ковент-Гардене все распродано, в Парижской опере – тоже. Но сейчас я здесь, на родной земле, и я безумно счастлива. Для меня это отдушина – отработать там, показать свою культуру и приехать сюда, вернуться и спеть в Воронеже, потом в Санкт-Петербурге, потом в Москве.
— Один из критиков, который предвещал смерть опере, – актер Тимоти Шаламе. Что вы можете сказать на этот счет?
— Мне кажется, он говорил о том, что это неинтересно ему. Человек не может говорить за весь мир – он говорит о том, что чувствует сам. Забавно, что у Тимоти Шаламе и мама, и бабушка были профессиональными классическими балеринами. Я считаю, что классическое образование – база для всего, от него идут истоки. Не было бы и Тимоти Шаламе без классического искусства. Он просто очень молодой артист. Я уверена, что он поменяет мнение и, может быть, даже полюбит оперу. А сколько потрясающих фильмов снято про композиторов. Например, Брэдли Купер учился дирижировать пять лет, чтобы сыграть роль в фильме «Маэстро». Он сидел в оркестровой яме Метрополитен-оперы, когда я там пела.
— Вы общались с Купером? Может быть, он просил советы, чтобы вжиться в роль?
— Мне кажется, это было секретно, что он там сидел. Мы просто знали об этом.
— Какие голливудские звезды приходили на ваши выступления?
— Брюс Уиллис приходил, это было в 2018 году. Он потом приходил к нам за кулисы, всех обнимал, целовал и говорил, какие мы потрясающие, и как ему все нравится. Приходила принцесса Монако на мою «Травиату» в Монте-Карло. Приходили Софи Лорен, Ричард Гир. С последним я знакомилась, он делал мне комплименты. Очень много звезд было. Я много пела в Азии, там была даже Тейлор Свифт.
Когда поешь на благотворительных концертах Андреа Бочелли, который вместе с боксером Мухаммедом Али создал свой фестиваль, собирается много поп-звезд, актеров и классических певцов. Приходили Сьюзан Сарандон, Дэвид Фостер, Джонни Депп, Морган Фриман. Потрясающие люди приезжают и поддерживают благотворительность. Все остаются в восторге.
— Вы общаетесь с зарубежными артистами?
— Был очень приятный разговор с Сьюзан Сарандон. Мы долго общались. Я обожаю ее, тогда я только посмотрела сериал «Вражда» о двух голливудских звездах «золотого Голливуда». Она – оскароносная актриса, легенда. Она спросила: «Ты такая худенькая, стройненькая, где у тебя умещается этот голос?».
Много людей из мира кино и высокой моды восхищаются оперой. Мы подружились с Верой Ванг, дружим с Карлой Бруни. Они восхищаются тем, что в оперу идут много молодых красивых людей.
Раньше голос имел большее значение, чем внешность. Люди часто закрывали глаза и наслаждались. Теперь хочется еще и смотреть. Поэтому визуальная составляющая – как артист выглядит, двигается, играет – сейчас имеет огромное значение.
— Какие тренды в мировой опере вас радуют, а какие настораживают?
— Это зависит от постановки. Раньше я была полностью против современных постановок, мне нравилось все традиционное и классическое. Но я понимаю, что опера исполняется уже 400 лет, и публику нужно удивлять – это задача оперных театров и режиссеров. Есть действительно интересные современные постановки. Одна из них – «Евгений Онегин» в Ла Скала, в котором я недавно пела. Ее поставил итальянский кинорежиссер, номинированный на «Оскар». Он сделал все кинематографично, картинка получилась очень красивая и глубокая, философская. Также сейчас идет «Травиата» в современной версии: моя героиня Виолетта – блогер с миллионами подписчиков. Но это сделано элегантно, достойно и со смыслом. История перенесена в наши дни, но очень эстетично.
— Российская вокальная школа подарила миру Галину Вишневскую, Елену Образцову и многих других. В чем ее секрет?
— Я не так много училась в российской школе, потому что после окончания школы уехала в Германию к педагогу, великолепному тенору Зигфриду Ерузалему, затем переехала в Вену. Я училась больше итальянской школе. Но когда я приехала в Россию и начала петь главные партии в Мариинском театре, постепенно приобрела навыки и нашей школы, потому что пела русский репертуар. А он требует микса двух школ – итальянской и русской. Секрет российской вокальной школы – в больших голосах. Природа дает большие голоса, и извлечение звука более сильное, мощное, плотное. Итальянская школа чуть мягче. Смешивать вокальные техники – самое прекрасное.
—Действительно ли эпоха оперных див уходит?
— Я совсем не согласна. Сейчас столько прекрасных певиц с великолепными голосами, которые много тренируются, постоянно занимаются с педагогами, получают ангажементы в разных театрах. Они красивые, актерски одаренные. Недавно я ходила в Парижскую оперу на «Русалку», где пела моя коллега – австралийская певица Николь Кар. В этой же постановке пел Сергей Скороходов. Опера очень сложная, оркестр играет плотно, громко, и не каждый певец справится. Сережа был великолепен. Эпоха не уходит, появляется много молодых певцов с хорошими голосами. Они все разные. Быть индивидуальностью – самое главное в нашем деле, никому не подражать, никого не копировать. Голос – это почерк певца, как почерк художника. Как бы ты ни копировал, ты не нарисуешь так же.
— Сталкивались ли вы со случаями отказа от исполнения Чайковского, Рахманинова и других русских композиторов на европейских сценах?
— Я с этим не столкнулась. Я столкнулась с тем, что в Ла Скала поставили потрясающую постановку «Евгения Онегина», где все солисты были русские и даже дирижер был наш. Где-то, возможно, в какой-то период и были отмены, но русские шедевры быстро вернулись, потому что мир понимает, чего он лишается. Русская опера – такая же жемчужина, как итальянские и французские шедевры, ее невозможно отменить, это было бы кощунством. Как отменить русских классиков в литературе или картины русских художников в Лондонской национальной галерее и европейских музеях.
— Вы так трепетно относитесь к частной жизни, что вам удалось сохранить в тайне свадьбу с Алексеем Воробьевым. Насколько сложно двум известным артистам сохранять личное пространство?
— Скрывать отношения было нелегко. Информация каким-то образом попала в СМИ, хотя мы очень хотели держать все в секрете. Особенно я – очень закрытый, приватный человек, когда дело касается личной жизни. Всегда хочется сохранить и сберечь то, что тебе важно. А потом мы подумали: почему бы и нет? Люди нас любят, поклонники искренне радуются. Почему бы не делиться радостью и не показывать, что любовь действительно может быть в разном возрасте? Кто-то встречает ее в 20 лет, кто-то в 37, как мы, а кто-то в 50 или даже в 60. Любви все возрасты покорны – это правда. Если вы с уважением относитесь друг к другу, бережете любовь, хотите, чтобы она сохранилась и расцветала, чтобы влюбляться в любимого человека каждый раз по-новому, ты сделаешь для этого все. А это уважение, поддержка, восхищение и умение говорить друг другу каждый день, что любишь.
— В вашей творческой семье нет места конкуренции?
— Когда есть любовь, какая конкуренция? Этого слова нет в отношениях, когда есть любовь. Конечно, нет. Любовь придает уверенность, что ты не один. Проблемы есть у всех, что-то получается, что-то нет. Мы – творческие люди воспринимаем все близко к сердцу, расстраиваемся сильнее, как никто понимаем друг друга – степень напряжения, усталости, волнения. Поэтому мы стараемся поддерживать друг друга. Любовь дает силы.
Источник: РИА