Организация Объединенных Наций как никогда разобщена в свете непродуктивной линии стран Запада, но альтернативы ООН нет, считает заместитель главы МИД России Александр Алимов. В интервью он рассказал о попытках наладить поставки топлива на Кубу через ООН, назвал ключевое требование к будущему генсекретарю и объяснил отказ Москвы от работы с некоторыми элементами структуры ООН.
– Александр Сергеевич, как в России оценивают усилия ООН по решению гуманитарного кризиса на Кубе, вызванного экономической блокадой США?
– Возможности ООН сейчас оказывать гуманитарную помощь Кубе крайне ограничены. Это происходит благодаря усилиям Вашингтона. Доставка на остров даже предметов первой необходимости превращается в нерешаемую логистическую задачу. Представители организаций системы ООН, которые находятся на Кубе, также затронуты отсутствием горючего, чтобы элементарно эту гумпомощь развозить. Пока замкнутый круг. Ключи от двери в руках Вашингтона в значительной степени. Сюда же нужно причислить возможные попытки Управления ООН по координации гуманитарных вопросов (УКГВ) сыграть роль в организации поставок топлива туда, чтобы поставщики топлива действовали под эгидой ООН через УКГВ. Это пока тоже не находит своего решения.
Деятельность ООН в любой стране в области гуманитарного реагирования осуществляется на основании разработанного гуманитарного плана и с учетом объемов собранных на эти цели донорских средств. УКГВ для Кубы тоже запросило донорские ресурсы на оказание гуманитарной помощи, но запросило всего 94 миллиона долларов. Для других стран просят десятки, сотни, миллиарды долларов. Примеров много таких. На Кубу такой ограниченный призыв пока профинансирован всего лишь на 34 процента. Это какой-то минимум миниморум (минимально возможный уровень – ред.). Конечно, можно сказать, что ООН могла бы делать больше.
Вы знаете про наш танкер «Анатолий Колодкин». Мы слышали комментарии президента Дональда Трампа, когда танкер прошел. Он признал, что у кубинцев есть потребности в получении топлива. Слышали и сигналы от Вашингтона, что они готовы работать только через НПО и поставлять топливо только в малых количествах конкретным потребителям. Вопрос возникает, как? Каким образом это может быть сделано?
Пока ситуация тревожная и нерешаемая, но надеемся на лучшее. Обсуждаем эту тематику с Китаем и с другими странами, готовы продолжать наши усилия. У меня нет аллергии на возможность услышать какие-то интересные идеи со стороны ООН в плане такого сотрудничества.
– Что Россия со своей стороны может сделать в рамках ООН для решения кризиса на Кубе, кроме того, что вы упомянули?
– Гуманитарные поставки. Мы планируем поставку продуктов питания по линии Всемирной продовольственной программы. Мы в рамках Организации ООН по промышленному развитию содействуем технологической модернизации местного сектора производства удобрений, сельскохозяйственной техники. Мы рассчитываем на скорейший запуск совместного проекта с Детским фондом ООН. Несмотря на то, что это Детский фонд, проект нацелен на укрепление климатически устойчивых услуг и возобновляемой энергетики. Все, что можем, делаем и продолжим.
– Как в РФ оценивают тот факт, что США впервые за долгое время одобрили в комитете СБ ООН предоставление санкционных исключений проектам гуманитарной помощи КНДР?
– Да, пятого февраля в санкционном комитете 1718 Совета безопасности ООН по КНДР американцы сняли так называемый «холд» – это приостановка рассмотрения с 17 заявок на предоставление временных изъятий из действий санкционных мер в отношении Пхеньяна. Эти заявки поступили в различное время от неправительственных организаций, в основном южнокорейских, а одна из этих НПО вообще расположена в Соединенных Штатах, в Техасе, а также от некоторых структур ООН. От ВОЗ, от ЮНИСЕФ, от ФАО.
В основном проекты касаются поставок медицинского оборудования или оборудования для гуманитарных нужд. Водоснабжения, отопления в Корейской Народно-Демократической Республике. Приостановка рассмотрения – это нормальная процедура в Совете Безопасности ООН. Мы тоже используем этот инструмент, когда нам требуется дополнительное время для принятия решения. На «холд» может ставить любой член санкционного комитета. Однако, как правило, рассмотрение гуманитарных заявок не приостанавливалось. Они утверждались сразу. Отрадно, что в Вашингтоне восторжествовал здравый смысл. Это позволило одобрить предоставление изъятий. Расценивать это можно только положительно.
Другой вопрос – сам процесс оказания помощи в рамках одобренных проектов. Пока его перспективы трудно оценить однозначно. Все зависит от возможностей самих организаций, от их договоренностей с Пхеньяном. Зачастую организации не успевают поставить всю продукцию в отведенный им срок. Потом просят продление срока изъятий. Будем смотреть.
– То есть еще в рамках этих программ помощь не была оказана?
– Насколько я знаю, нет.
– Касательно ООН в целом – и секретарь организации, и различные организации в структуре ООН не раз подвергались критике в России, в частности, критиковали в прошлом ЮНЕСКО при предыдущем гендиректоре Одре Азуле. Есть ли сегодня в структуре ООН организации, выход из которых рассматривает Россия?
– Критикуем не только ЮНЕСКО. Надеемся, кстати, что это все уже вопросы истории. Я имею в виду гендиректорство предшественницы нынешнего гендиректора (Халеда Аль-Анани – ред.), с которым у нас вполне созидательные, конструктивные отношения. Это касается секретариата ООН, его спецучреждений. В этом году в нашу столицу посещают кандидаты на пост генсекретаря ООН, с которыми мы беседуем. Министр иностранных дел (Сергей Лавров – ред.) их принимает. Во всех наших с ними беседах красной нитью проходит тема нейтральности, беспристрастности секретариата и его руководителя. Это не просто наше желание, а требование устава ООН, и это задача генсекретаря. Мы ее обозначаем перед всеми претендентами.
А что мы видим сегодня? ООН разобщена как никогда. Связано это с неконструктивной линией западных стран прежде всего, их блоковой дисциплиной, их неготовностью созидательно сотрудничать и достигать компромисса. Это предательство дипломатии. Дипломатия предается, становятся жертвой идеологии, блоковой дисциплины, отмены договороспособности. К этим же негативным отягощениям организации нужно отнести и вестернизацию секретариата. Не только генсекретарь (Антониу Гутерреш – ред.), а его верхний эшелон. Должности замсекретаря передаются по наследству как дворянские титулы. Закреплены за странами. Условно говоря, Франция курирует миротворчество, а Великобритания, иногда уступая эту роль Норвегии, гуманитарный департамент. Политдепартамент у американцев. Весь секретариат прозападный, ангажированный.
Вкупе с сознательной линией Запада на отказ от сотрудничества и на выдавливание нас из органов, будь то в Совете Безопасности, где это видно, потому что медийный орган, и все по телевизору показывают, и до любых других органов после начала СВО, конечно, это отягощает нашу работу. Но нет альтернативы ООН.
Мы знаем про решение Дональда Трампа (вывести США из ряда структур ООН – ред.). Оно было очень прагматичным. США далеко не отовсюду выходят. Например, вышли из Всемирной организации здравоохранения, а в нужных им механизмах остались. Из ЮНЕСКО они вышли, а из Конвенции об охране всемирного культурного и природного наследия не вышли. Не собираются выходить, например, из Международного союза электросвязи, который делит радиочастоты, занимается подводными кабелями, низкоорбитальными спутниковыми группировками. Это там Starlink летает. Никто оттуда не выходит, они очень плотно и предметно там работают.
И мы, конечно, признаем, что ООН – центральная организация. У нас это во внешнеполитических концепциях все прописано. Устав ООН – это краеугольный камень, без которого просто нельзя существовать в современном мире. На нем все международное право основано. Иначе мы в прямом смысле и переносном уйдем в зону дикого Запада, который живет по каким-то правилам, отменяет, к себе не применяет. Но и у нас есть опыт выхода из международных структур. Рамсарская конвенция о водно-болотных угодьях. Вышли из нее, потому что многие из этих водно-болотных угодий теперь находятся на территории России, а согласно конвенции, на территории Украины. Такая была русофобская вакханалия развернута против нас. И у нас подумали, что режим управления этими территориями вполне может быть обеспечен внутренним законодательством.
Мы какие-то органы не признаем. Это история со снэпбэком, с возвратом к санкционному комитету 1737 против Ирана. Западники решили, что по щелчку снэпбэк происходит, и, соответственно, комитет начал работать. При том, что американцы сами из СВПД вышли, западники ее нарушали новыми санкциями против Ирана. Но вот они не должны по этим правилам играть, а Иран должен. Восстановление этого комитета мы не признаем. Блокируем фактически его работу. В июне в Совете безопасности колумбийское председательство. При каждом председательстве Совет принимает программу работы на месяц. Там были какие-то мероприятия, посвященные этому комитету 1737, его сессиям. Мы с китайцами заблокировали, то есть работаем без программы.
Заблокированным фактически остается распределение председательств во вспомогательных органах СБ. Традиционно председательские кресла занимают непостоянные члены. Была достигнута договоренность, кто за что будет отвечать. Но внезапно возник иранский комитет, на который претендует «дружественная» нам Дания. Ни Дания его председателем не является, ни комитета не существует. У нас инструментарий, где мы блокируем что-то, не взаимодействуем.
Мы не взаимодействуем со спецпредставителем генсекретаря ООН по сексуальному насилию (в условиях конфликта Прамилой Паттен – ред.), потому что она отметилась одиозными заявлениями после начала СВО о приеме военнослужащими российской армии медицинских препаратов для изнасилования. Просто пиарится на непроверенной информации.
Но из ООН, конечно, выходить мы не будем. Какая ООН без нас? Как говорил наш президент, какой мир без России? Да и нет многосторонности без ООН сейчас в мире. Сколь неэффективна, громоздка, отягощена она сейчас ни была бы, но альтернативы, к сожалению, нет. Есть серьезнейшие вещи – Комиссия ООН по границам континентального шельфа, где рассматривается наша заявка (по границам шельфа в Арктике – ред.), причем рассматривается с хорошими перспективами. Выйдем мы из ООН, с кем будем разговаривать о таких вещах? Сами с собой, а это наскучивает.
– Сейчас на какой стадии рассмотрение вопроса границ?
– Там работа ведется постоянно, по-моему, мы внесли очередной пакет материалов, который подтверждает наши права на очень большую и богатую часть.
– Вы говорили о спецпредставителе, с которым мы не взаимодействуем. в то же время совсем недавно в Россию приезжала спецпредставитель генсекретаря по детям и вооруженным конфликтам Ванесса Фрезье. И вы с ней встречались, и детский омбудсмен Мария Львова-Белова, обращали ее внимание на преступления Киева против детей. Как она восприняла всю эту информацию?
– Мальтийка Ванесса Фрезье служила постпредом своей страны при ООН до недавнего назначения на эту позицию. У наших коллег в Нью-Йорке она оставила репутацию достаточно самостоятельно мыслящего и, если это можно применить к дипломату, независимого партнера и коллеги, то есть позитивную (репутацию – ред.). Такое же впечатление она и у меня оставила. Мы разговаривали конструктивно, предметно, с выходом на договоренности практического характера.
Вообще визит задумывался как способ погрузить ооновцев в тематику, которую они фактически игнорируют. Мы это видели после удара по Старобельску. Когда нам совершенно одиозно и бессовестно говорят, что не было, потому что это не подтвердили ооновцы. У нас нет ооновцев, условно говоря. У нас страновая команда очень ограниченно представлена. Значит, это не верифицировано. Это «русская пропаганда» – кто-то допускал такие высказывания в Совете Безопасности. Вот этот сюжет с верификацией, как правильно верифицировать преступления против детей в вооруженном конфликте, мы с ней обсуждали в том числе.
Конечно, мы ее погружали в фактуру, которую они годами отказываются замечать, изложили ей оценки все ситуации, которые связаны с нарушением прав детей в результате действий киевского режима, представили конкретные данные о гибели и ранениях детей, о разрушении гражданской инфраструктуры. Она побеседовала подробно, предметно и конструктивно, насколько я знаю, с Марией Алексеевной Львовой-Беловой. Посетила Белгород, но далеко от Белгорода она не уезжала. Потому что дроновая опасность сохраняется, она реальна. Это понимаем мы, это понимают наши коллеги, которые следят за безопасностью. Но тем не менее она посетила Белгород, где лично общалась и с пострадавшими детьми, и на месте видела обстрелы школ, детских садов и социальных, жилых объектов.
Мы изначально реалистично подходили к тому, что от них ожидаем по итогам визита. Они обязаны быть неангажированными. У нее (Фрезье – ред.) хорошая репутация пока. Но мы знаем, что генсекретарь по украинскому кризису прозападен, однобок, ангажирован и просто безнадежен. Это отражается на всей работе секретариата, в том числе на детском направлении. Поэтому об эффекте этой поездки будем судить прежде всего по тематическому «детскому» докладу генсекретаря, который она готовит. Он должен появиться в этом уже месяце. Мы рассчитываем, что в нем будет отражена информация о преступлениях ВСУ против мирного населения. Причем не одной только строкой, а в более полноценном виде.
Я сказал про заседание 22 мая Совета безопасности по Старобельску. Она там выступала. Есть разные оценки того, что она и как говорила. Она как ооновский чиновник пользуется терминологией, которая принята в секретариате. Соответственно, говорила и о «российской агрессии», об «оккупированных территориях». Но она упомянула и поездку на Украину, и поездку в Российскую Федерацию, и описала, что там видела.
За закрытыми дверьми ооновцы и более откровенно говорят, признавая значительную долю правды, находящейся на нашей стороне, если не полную правду — в той мере, в которой могут признать. Наша работа с их умами, сколь ангажированными они бы ни были, какие-то плоды дает. Есть надежда, что совесть мы разбудим. Диалог будем продолжать по детскому сюжету и калибровать в зависимости от того, насколько они будут восприимчивы к нашей аргументации. Будем добиваться, чтобы преступления против наших детей, о которых мы все прекрасно знаем, которые для нас не нуждаются в какой-то внешней формальной верификации, не замалчивались и учитывались международными механизмами.
Мы предпримем шаги, чтобы еще раз официально довести до руководства секретариата ООН, до генерального секретаря произошедшее в Старобельске. Мы попробуем использовать те возможности, которые у нас имеются в связи с ограниченным, но все же присутствием тех или иных представителей ООН в нашей стране. Посмотрим, даст ли это какой-то результат. Со стороны Фрезье, по крайней мере, наш пас ей будет если не руководством к действию, то серьезнейшей информацией к размышлению по теме верификации. О важности решения этой задачи она говорила совершенно искренне, насколько я понимаю.
– Когда будет номинирован новый генсекретарь ООН?
– По плану, который был запущен при российском председательстве в Совете Безопасности ООН – это совместная работа председателя Совбеза и председателя Генеральной Ассамблеи – в конце июля Совет Безопасности должен провести так называемое индикативное голосование. Оно в идеале должно закончиться консенсусом в отношении той или иной кандидатуры. Кто-то должен не получить ни одного черного шара (голоса против от одного из постоянных членов – ред.). После чего вопрос передается председателю Генассамблеи на утверждение Генассамблеей. В идеале это должно пройти в конце июля. Есть подозрение, что подольше займет с учетом полярности.
То, что мы знаем – Гутерреш 31 декабря закроет кабинет, а 1 января его откроет уборщица другого генсекретаря. У него контракт истекает 31 декабря, и продлений не бывает. Может быть, он уже подыскивает себе еще работу, и этот Труффальдино (герой пьесы «Слуга двух господ» – ред.) каким-то новым хозяевам служит.
Но идет реформа ООН, и западники продавили много поручений ему определить нужные и ненужные мандаты. Принята была резолюция по реформе ООН-80. Мы против нее голосовали, в том числе потому, что она расширяет прерогативы генсекретаря ООН серьезно в ущерб прерогативам государств-членов. Представить предложения, как пересмотреть мандаты, это не его дело вообще. Понятно, что в ООН создано много разных мандатов, которые пересекаются. Но это право и прерогатива стран-членов. Дров наломать еще может. Причем это поручено до конца 2026 года. В расчете на то, что нынешняя «администрация больницы» будет это делать.
– Представитель генсекретаря ООН Стефан Дюжаррик в мае сообщил, что в офисе генсека готовят ответ на письмо главы МИД РФ Сергея Лаврова о провокации в Буче в 2022 году, получила ли Москва ответ на свои вопросы?
– Пока все идет по пословице «Тридцать три корабля лавировали, лавировали, да не вылавировали». Ответа нет. Но это годами длится. Письмо из 12 пунктов – это не жест отчаяния, но просто грубая пощечина им. Потому что эти запросы мы направляли практически сразу после произошедшего. Никаких ответов не было. Видимо, сказать нечего. Вообще позиция Гутерреша в украинском сюжете полностью ангажированная.
Спрашивают, может ли ООН какую-то роль сыграть в регулировании. Генассамблея проводит специальные сессии, инициированные Украиной, для которых больше нет правовых и процедурных оснований, потому что такие сессии созываются, когда договориться не может Совет Безопасности. А Совбез принял резолюцию из одной строчки, предложенную Соединенными Штатами Америки. Там один был постановляющий пункт – о том, что необходимо завершить конфликт.
В этом году прошла спецсессия, посвященная годовщине начала специальной военной операции. И самое интересное было в том, что украинцы и их западные спонсоры поругались с американцами. То есть американцы вносили правки в итоговую резолюцию этой спецсессии, которые были неприемлемы украинцам. Одна из этих правок касалась исключения слова о приверженности территориальной целостности Украины. Это делали американцы, не мы. Она была принята голосованием, может быть, даже число голосующих за нее чуть увеличилось по сравнению с прошлым годом. Но для нас главным был вот этот открытый конфликт в самом западном лагере, между США, украинцами и их западными спонсорами.
То есть межправительственная площадка не работает, секретарь работает еще хуже. Вместо того, чтобы нейтральную позицию занимать и взаимодействовать в целях урегулирования, в том числе отвечая на такие вопросы, которые мы ставим по Буче, генсекретарь выходит с заявлениями о том, что применительно к Гренландии принцип права наций на самоопределение превалирует над принципом территориальной целостности, что нельзя почему-то применять к народу Крыма, Донбасса. Говорит, что у него было под этим какое-то детальное исследование правового офиса. Когда попросили это исследование предъявить, его нет. Пока ответа (на письмо Лаврова – ред.) нет, но они распишутся в своем бессилии и в нежизнеспособности своей позиции, если на эти вопросы уже не ответят. Дальше-то? Что еще проще вас спрашивать?
– Хотели бы также затронуть доклад, который недавно опубликовал секретариат ООН. Россию внесли в так называемый черный список из-за якобы причастности российских военных к сексуальным поступлениям на Украине. Также туда внесли Израиль, и израильтяне со своей стороны уже заявили, что обрывают связи с офисом Гутерреша. Планируем ли мы какой-то такой шаг?
– За докладом стоит упомянутая мной спецпредставитель по вот этому сексуальному насилию, с которой мы также не общаемся. Но мы все-таки постоянный член Совета Безопасности. Офису Гутерреша нужно, чтобы мы с ними общались, и мы продолжим. Хотя ситуация вокруг доклада, конечно, вопиющая. Внесение России в черный список за якобы имевшие место случаи сексуального насилия – это чисто политически мотивированное решение, не имеющее под собой никакой доказательной базы.
У секретариата уже давно сформировалась практика внесения предвзятых оценок в отношении России. Когда выводы формируются заранее, факты подгоняются под политический нарратив, который задан в западных столицах. Никаких конкретных материалов, подтверждающих обвинения в преступлениях сексуального характера, нам не предъявляют. Ни разу мы не получили ни проверенных фактов, ни доказательств, ни сведений, позволяющих предметно обсуждать подобные заявления.
Вместо этого видим поток голословных обвинений, политически окрашенных оценок. Мы на регулярной основе передаем в секретариат материалы, которые опровергают причастность российских военнослужащих к любым нарушениям норм международного гуманитарного права, в том числе и к фактам изнасилований, указывая на несостоятельность этих утверждений. Наши аргументы просто не хотят слышать.
В итоге обвинение в совершении столь тяжких преступлений строится исключительно на домыслах и зачастую на откровенной дезинформации, которой киевский режим кормит ооновцев, как было в случае с выступлением спецпредставителя Паттен. Она вообще имеет испорченную репутацию ретранслятора безобразных фейков, к которым нужно отнести фейк, упомянутый мной несколькими минутами ранее. Это еще раз подтверждает правильность нашего решения о прекращении с ней контактов. С генсекретарем диалог поддерживать будем для доведения наших озабоченностей и будем требовать от него отозвать это решение. Я прогнозирую, что толку от Гутерреша в этом смысле будет мало, так как он явно отрабатывает политический заказ под свой уход. В наших планах, конечно, продолжать добиваться решения этого вопроса от его преемника.
Источник: РИА