Россияне обеспечены самыми передовыми препаратами для лечения от ожирения отечественного производства по цене в 20 раз ниже, чем в США, заявил председатель совета директоров фармацевтической компании «Промомед» Петр Белый. В интервью на ПМЭФ он рассказал, когда появятся лекарства, которые будут лечить рак, и почему главной задачей фармкомпаний скоро станет борьба с деменцией.
Петербургский международный экономический форум проходит с 3 по 6 июня. – генеральный информационный партнер ПМЭФ.
– Петр Александрович, как Ваша компания противостоит проблеме ожирения в России?
– У нас сейчас в руках реально революционная терапия, которая позволяет нам взять под контроль такие важные состояния, как диабет, ожирение, метаболический синдром, предиабет. Все это объединяется общим словом «инсулинорезистентность». Это пандемия XXIвека, когда люди сначала набирают вес, а потом переходят в диабет.
Самые современные средства, двойные агонисты GLP-1 и GIP рецепторов (инновационный класс лекарственных препаратов для лечения сахарного диабета второго типа и ожирения – ред.) – это природоподобная технология, которая включает своего рода второй канал метаболизма. Наряду с поджелудочной железой у нас начинают прямо в просвете кишечника работать очень древние, эволюционно нам хорошо известные, просто до активации спящие механизмы, которые разгружают поджелудочную железу, увеличивают интенсивность метаболизма и, соответственно, снижают нагрузку. Человек теряет вес.
При применении лекарственных средств второго поколения – таких, как Тирзепатид – на 94% сокращается риск перехода предиабета в диабет. С почти 100% вероятностью мы говорим о снижении веса человека и достижении целевых цифр по весу. Это предотвращает большинство соматических заболеваний. Гипертоническая болезнь, инсульты, инфаркты, 13 нозологий рака, напрямую связанных с ожирением, болезни печени, которые до сих пор считались неизлечимы, на этой терапии излечимы. Бесплодие, импотенция, заболевания суставов, связанные с лишним весом… Все это лечится теперь: одна подкожная инъекция, введение которой занимает две секунды один раз в неделю. И вот это совершенство у нас в руках. Мне приятно сказать, что это все делается в России. И мы, и другие прогрессивные компании освоили и поставили эти препараты на производство. Правительство нас поддерживает. И в нашем случае весь полный цикл – и субстанции, и готовая форма – делается здесь, в России. То есть наши пациенты здесь абсолютно защищены и имеют в руках самую передовую терапию.
Что еще очень важно: сопоставимая эта же молекула в США, тот же Тирзепатид, курс лечения обходится от 1 000 до 1 500 долларов в месяц. У нас этот препарат доступен по цене от пяти тысяч до восьми тысяч рублей – в 20 раз дешевле, чем в Америке. То есть с точки зрения доступности этой терапии, наверное, Россия сейчас – лидирующая страна, которая наилучшим образом обеспечивает своих пациентов самыми-самыми передовыми достижениями в этой области.
– Вы создали исследовательский центр по борьбе с инфекциями. Что нужно для создания новых антибиотиков в нашей стране? Хватает ли людей, технологий для этого?
– Знаете, это вечная борьба. Микромир всегда будет хотеть атаковать макромир, и вирусы, и бактерии, они всегда развиваются, они мутируют, они создают новые формы. Иногда это создает критически важные угрозы – такие, как недавно пережитая нами пандемия коронавируса… Огромная проблема связана с мультирезистентными госпитальными инфекциями. Мы работаем очень много для создания новых антибиотиков, нами создана целая линейка и противовирусных препаратов, и новейших антибиотиков.
Фокус состоит в том, что победителей в этой борьбе нет. Мы создаем новые средства, но микроорганизмы развиваются. Микроорганизмы развиваются, мы создаем новые средства. Например, наш старейший завод «Биохимик» был построен в Советском Союзе для создания первых поколений антибиотиков – пенициллина. Мы сейчас работаем с пятым-шестым поколением. А наши дети будут работать с десятым поколением…
– Как удается фармацевтической компании работать в условиях санкции?
– Медицина – она вообще вне санкций. Вопросы спасения жизни интернациональны, это гуманитарные ценности, это зафиксировано и Уставом ООН, и конституцией каждой развитой страны. Вопросы охраны здоровья, жизни и здоровья граждан бесценны. Они не могут подпадать вообще ни под какие ограничения. Тем не менее, к сожалению, мы видим, что есть ряд случаев, когда компании вынуждены отзывать свои лекарства с рынка России, не поставлять их. На этот случай государство разработало целый ряд механизмов, чтобы обеспечивать наших пациентов такими препаратами. Мы говорим и о разрешениях на использование изобретений без разрешения правообладателя, которые выдает правительство России. Есть такие препараты, в частности первое поколение, GLP-1 – агонистов.
Есть судебная практика, когда в суде в порядке статьи 13.62 Гражданского кодекса РФ компания получает аналогичное разрешение – называется «принудительная лицензия» на профессиональном языке. И такие случаи тоже есть, к счастью, они точечные, индивидуальные. То есть в целом система работает очень стабильно и развивается планово, но там, где есть вот такие точечные выпадения, там у государства имеются инструменты, и индустрия наша достаточно сильная для того, чтобы эти выпадения заместить.
– Вы однажды сказали, что недалек тот день, когда рак станет не страшнее мигрени. Когда это может произойти?
– Мы уже сейчас работаем, ведем совместно с китайскими коллегами клинические исследования третьей фазы абсолютно прорывной терапии, которая имеет новый подход к излечению целого ряда нозологий онкологических заболеваний. Эта терапия перекрывает для раковой клетки три способа обеспечения жизни, синтеза белка и получения энергии. Когда мы создадим лекарства, которые будут перекрывать пять способов, это будет абсолютная победа.
С первым поколением мы работали всего лишь несколько лет назад, а сейчас работаем уже с этим третьим. То есть это буквально вопрос трех-пяти-семи лет, чтобы появились лекарства, которые обеспечивают победу над раком.
О результатах третьей фазы нашего исследования мы, конечно, будем информировать. Сейчас идет набор пациентов, клинический процесс в разгаре, и мы ожидаем очень-очень интересных результатов. Результаты первой и второй фазы, скажем так, очень сильно обнадеживают.
– Как идет разработка препарата от Альцгеймера?
– Это самое передовое, это будущий фронт того, чем будут заниматься все фармкомпании мира без исключения. Как только мы победим рак, а это уже вопрос буквально нескольких лет, соответственно, человечество будет жить еще дольше, на 20 лет дольше, мы все столкнемся с проблемой деградации центральной нервной системы. И это не только Альцгеймер, это все виды деменции, это Паркинсон, это демиеленизация (патологический процесс разрушения миелиновой оболочки, которая защищает нервные волокна и обеспечивает быструю передачу электрических импульсов в нервной системе– ред), это заболевания психического характера, это депрессия, это полинейропатия (множественное поражение периферических нервов, ведущее к расстройствам чувствительности, мышечной слабости и вегетативным нарушениям – ред.). И основной фокус исследования, который сейчас человечество будет концентрировать с точки зрения создания лекарств прогрессивной терапии, прорывной терапии, он, конечно, будет в области лечения болезни центральной нервной системы.
– Как наше общество относится к приему препаратов, не боятся ли люди побочных эффектов?
– Общество стало более знающим, общество читает, общество относится требовательно к лекарствам, и это очень правильно. Потому что этот общественный контроль, общественный диалог, обратная связь от общества — это обязательная часть жизненного цикла функционирования фармацевтических препаратов. Любая фармкомпания каждые полгода публикует отчеты о безопасности: какие отзывы от пациентов поступают, какие запросы, с чем неизвестным или неописанным пациенты столкнулись. И этот общественный диалог – это очень-очень важная часть функционирования здоровой системы здравоохранения.
– У вас есть мечта как у представителя фармацевтической компании? Лекарство от какой болезни больше всего хотите создать?
– В краткосрочных целях – это рак, а в долгосрочных целях – это победа над Альцгеймером. А самое главное, над чем сейчас мы будем работать, – это масштабное исследование в области изучения биологического возраста и метаболического здоровья россиян. Мы подписали на ПМЭФ соглашение с Центром эндокринологии имени академика Дедова. Это исследование о том, как наши препараты, корректирующие метаболическое здоровье, как контроль над весом может увеличивать истинную продолжительность жизни.
Уже сейчас биохимически доказано, что эти препараты – и Тирзепатид, и последующие поколения, которые будут появляться, – они прямо влияют на то, как нам с данным фенотипом прожить не 86 лет, а 96 лет. И вот это фундаментально важно. В этом исследовании мы должны клинически доказать, что метаболическое здоровье равно продолжительной жизни. Здесь ничего ждать не надо. Это делается прямо сейчас.
Источник: РИА