МОСКВА, 28 мая , Анастасия Гнединская. Расстройства пищевого поведения — анорексия и булимия — стремительно молодеют. Если раньше к врачам обращались преимущественно подростки, то теперь с родителями приходят десяти- и даже семилетние девочки. Некоторых в стационар приносят буквально на руках. Шестиклассница Таня отказалась не только от еды, но и от воды. Ее ровесница Алина заявила родителям: лучше умереть, чем набрать вес. узнало, к чему может привести школьников увлечение диетами и здоровым питанием.
Три года назад 12-летняя Таня (имя изменено) во время очередных посиделок на кухне услышала от подруги: «ну ты и жрешь». После этого девочка решила: ей срочно нужно похудеть. Хотя толстой не была: носила 42 размер одежды при достаточно высоком росте.
«Началось все с, казалось бы, безобидного: было лето, дочь сказала, что из-за жары не хочет есть первое и второе, будет сидеть на салатах. Потом переключилась на арбузы», — вспоминает мать девушки Елена (имя изменено).
Она признается, что не почувствовала тогда ничего подозрительного: в зной ведь и правда кусок в горло не лезет. Но потом начали проявляться и другие странности в поведении Тани. Она стала активно наматывать километры, хотя раньше любви к активным прогулкам не проявляла.
Килограммы начали таять. За полтора месяца Таня из стройной превратилась в истощенную. Тогда впервые обратились к врачам. Педиатр отправил к психиатру. Тот поставил диагноз: нервная анорексия, сопряженная с депрессией. Рекомендовал госпитализацию. Но Елене сложно было принять диагноз дочери и тот факт, что ее придется закрыть в больнице. В итоге вместо стационарного лечения решили поехать к бабушке на юг в надежде, что та откормит внучку.
Но на краснодарских ягодах и фруктах вес только таял. Девушка начала падать в обмороки. Срочно вернулись в Москву и обратились в НПЦ психического здоровья детей и подростков имени Сухаревой. Здесь есть единственное на всю Россию детское отделение расстройств пищевого поведения в системе ОМС. Но как раз в тот момент оно было на ремонте. Пришлось ждать до осени.
Дотянули с трудом. В конце лета Таня совсем отказалась от еды. А потом и от воды. Отец раз в несколько дней усаживал ее в машину и возил на капельницу с глюкозой в ближайший стационар.
Елена вспоминает: чтобы заставить дочь есть, перепробовали все варианты, включая мольбы, манипуляции, угрозы.
Таня стала упрямой, раздражительной. На все уговоры родителей отвечала: «я такой себе нравлюсь». Хотя выглядела она пугающе. «Это был реально скелет, кости торчали, лицо осунулось. Участились обмороки. Плюс она стала какой-то неадекватной: постоянно рвалась гулять — сжигать калории», — вспоминает мать.
— Насильно вы ее кормить не пробовали?
— Пытались, конечно. Но она все выплевывала. В какой-то момент мы столкнулись с тем, что вообще не было вариантов впихнуть в нее еду.
Осенью Таню госпитализировали в Морозовскую детскую городскую клиническую больницу — чтобы исключить физиологические причины потери веса. Затем перевели в Сухаревку, в отделение расстройств пищевого поведения.
«Для нас это стало спасением: на авторитете врачей дочь снова стала есть. Ей начали подбирать препараты», — говорит Елена.
Из стационара девушку выписали спустя два с половиной месяца. К этому моменту Елена многое прочитала о нервной анорексии. Дома решила применять метод Модсли, суть которого в том, что родитель берет на себя полный контроль за питанием ребенка.
«Я определяла, что она будет есть, размер порции, частоту приема пищи. Сидела с ней за столом, будто ей не 12 лет, а три года, и следила, чтобы она все съедала, не выкидывала в окно», — объясняет мать.
Она ходила за дочерью буквально по пятам: стояла у дверей туалета и слушала, не вызывает ли та рвоту.
Таня постоянно жаловалась, что у нее переполнен желудок. На фоне набора веса обострилась дисморфофобия: она говорила, что толстая, хотя даже до нижней границы нормы не дошла. «Очевидно, что в зеркале она видела совсем другую себя», — замечает мать. Подключили психолога. В итоге спустя три года девушка смогла войти в ремиссию. Но она до сих пор ездит на контрольные визиты к психиатру, пьет таблетки.
Чтобы самой не сойти с ума за эти годы, Елена начала вести группу равной поддержки для родственников больных расстройством пищевого поведения (РПП). Большинство участников сообщества — родители подростков. Есть те, чьим детям всего девять, одиннадцать лет.
«У нас нельзя получить профессиональную консультацию — здесь нет специалистов. Но можно найти помощь и сочувствие людей, которые оказались в такой же ситуации, — поясняет Елена. — Ведь мало кто из окружения нас понимает. Многие думают, раз мы не можем заставить ребенка есть, значит, плохие родители».
В соцсетях есть сообщество, где девушки, страдающие анорексией и булимией, делятся своей болью. Вот лишь одна история.
«Я начала потреблять 200-300 калорий в день и загонять себя интенсивными тренировками. Уже через месяц мой вес был 49-50 килограммов при росте 165. Но появились постоянные обмороки. Я не могла даже добежать до туалета — падала на ходу. Плюс боли в животе, синяки на теле, сердце будто бы замирало. Мои дни проходили одинаково: я выполняла упражнения, несмотря на то, как часто я во время них падала в обморок, а остальное время лежала в кровати. Все мысли были только о похудении. Был даже один противный случай, когда я уже совсем не могла встать из-за бессилия и головокружения — и просто обмочилась. Но к концу лета мой вес был уже 40/165».
Но есть и другие сообщества — и их в разы больше, — где девушки делятся тем, какие диуретики нужно пить, чтобы резко похудеть, как вызвать рвоту наиболее щадящим способом и чем потом нейтрализовать кислоту во рту.
По словам главного врача Центра изучения расстройств пищевого поведения (ЦИРПП), психиатра, психотерапевта Максима Сологуба, РПП стремительно молодеют.
«Например, за десять лет в четыре раза увеличилось число пациентов из категории двенадцать лет и младше, обратившихся к нам в клинику. Самой юной девочке, страдающей анорексией, которую к нам привезли, было семь лет», — приводит собственную статистику Максим Борисович. И добавляет, что к похожим выводам пришли в Испании, Норвегии, Канаде, где также изучали снижение возраста дебюта расстройств пищевого поведения.
Психиатр считает, что «омоложению» способствуют два фактора: во-первых, стала лучше диагностика, соответственно, пациенты приходят раньше. Во-вторых, из-за общей акселерации подростки быстрее сталкиваются с индустрией похудения, которая сейчас повсеместно.
Впрочем, несмотря на успехи столичных врачей, в регионах ситуация плачевная. Во многом потому, что в России до сих пор нет национальных клинических рекомендаций по лечению РПП, переживает Сологуб.
«Наши пациенты попадают в зазор между психиатрами и врачами общей практики. Первые зачастую отказываются лечить со словами: «кладите в реанимацию, иначе она умрет». Соматические же врачи отправляют к психиатрам», — описывает замкнутый круг главврач ЦИРПП.
Рядовые психиатры также далеки от понимания, как правильно лечить анорексию и булимию. Больных сразу начинают пичкать нейролептиками, которые при истощении не работают — у организма просто нет ресурсов.
МКБ-11 выделяет четыре вида РПП: нервная анорексия, нервная булимия, приступообразное переедание и избегающее ограничительное расстройство приема пищи. Впрочем, Сологуб не заостряет на этой типизации внимание: у 70 процентов пациенток заболевание переходит из одной формы в другую.
В последнее время появились несколько новых подвидов, например, орторексия — фанатичное стремление употреблять только «здоровую еду». Жизнь такого человека превращается в ежедневный марафон, состоящий из поиска правильных продуктов и походов в спортзал.
Сологуб приводит в пример одного пациента — атлетично сложенный, высокий, эффектный мужчина 35 лет. Со стороны кажется: у него все хорошо. Но на приеме он чуть не плакал. «Помогите. Я не помню, как выросла моя дочь — все дни я проводил в спортзале, по 14 часов в неделю. Я вижу, что мой брак рушится, я очень устал, но ничего не могу с собой поделать. Все время думаю, что надо купить грудку, рассчитать рацион, а потом идти заниматься».
При этом психиатр подчеркивает: заразиться РПП, просматривая блогеров или сидя в тематических группах, нельзя: «У всех расстройств пищевого поведения есть генетическая предрасположенность».
«Мама, я жирная свинья. Наелась всего подряд, не хочу жить…» — рыдала в трубку дочь. Я бегом к ней. Прихожу — она пытается вызвать рвоту. Еле-еле смогла ее удержать, она сопротивлялась, отталкивала меня…» — с того момента прошло уже больше двух месяцев. Дочь Ирины (имя изменено) лежит в ЦИРПП. Она набрала вес, готовится к выписке. А голос матери все еще дрожит. Она признается: именно в тот момент поняли с мужем, что анорексия — смертельное заболевание, и они в шаге от того, чтобы потерять дочь.
У 12-летней Алины (имя изменено) были проблемы во взаимоотношениях с одноклассниками. На это наложилась ссора с подругами. Но мать надеялась, что на летних каникулах дочь отвлечется. Поехали в отпуск. Как раз на отдыхе девочка впервые заговорила о правильном питании. Начала считать калории, упрекать родителей: «ну как вы это едите?»
В начале учебного года школьница сама стала выбирать продукты в магазинах, тщательно проверяла состав, калорийность. Затем решила, что будет есть только куриную или индюшачью грудку. Иногда могла позволить себе немного булгура, гречки. Через два месяца она уже весила 32 килограмма. Хотя до похудения — 45, норма для ее возраста.
Ирина вспоминает, что выглядела дочь как сомнамбула — будто вот-вот заснет. Перед первой госпитализацией в одну из больниц Санкт-Петербурга уже практически ничего не ела. Родным пришлось поддерживать ее по пути в клинику. Поставили диагноз «нервная анорексия». Но, по словам матери, как лечить таких пациентов, в учреждении не знали, питание практически не восстановили. «В регионах вообще нет специалистов в системе ОМС, которые бы специализировались на расстройствах пищевого поведения. Родные больных мыкаются от одного врача к другому, но только теряют время», — говорит она.
В какой-то момент Алине стало лучше, ее выписали. Но через некоторое время все вернулось в еще худшем виде.
«Она стала еще больше ограничивать себя в еде. Наотрез отказывалась от совместных приемов пищи. Когда мы пытались убедить, что надо хоть что-то поесть, все заканчивалось скандалом. Дочь стремилась к какому-то бесконечному совершенству, к потере веса до минимума. Даже смерть ее не страшила. Нам она говорила: «лучше умереть красивой, чем хоть сколько-то набрать», — вспоминает Ирина.
Во второй раз Алину госпитализировали уже в ЦИРПП. Здесь на парентеральном и усиленном питании она набрала 12 килограммов. Но это только полпути. Самой девушке, ее родителям и даже сестре предстоит долгая семейная психотерапия.
По словам Максима Сологуба, первые признаки РПП у детей родные не всегда замечают.
«Ребенок начинает прятать свое тело, переспрашивать у близких, не очень ли он толстый. Увлекается приготовлением «правильной» еды. Кроме того, дети стараются избегать совместных трапез. Раньше они с удовольствием ужинали с семьей, веселились, обсуждали планы на следующий день. Вдруг раз: «спасибо, я потом поем», — объясняет психиатр.
Также родители могут обнаружить в туалете следы рвоты, упаковки от таблеток — слабительных или мочегонных.
Но даже когда диагноз установлен, многие родители пытаются избежать госпитализации. Думают, справятся дома. Сологуб перечисляет случаи, когда без стационара не обойтись:
«В амбулаторном режиме невозможно помочь человеку, у которого индекс массы тела меньше семнадцати. Или, например, быстрая потеря веса — больше десяти килограммов за два месяца. Также в обязательном порядке нужна госпитализация при брадикардии, в случае, если ребенок злоупотреблял слабительными, мочегонными».
Врачи призывают: не нужно самостоятельно пытаться справиться с анорексией или булимией. Это не привычка, не выбор подростка, а коварная болезнь.
Источник: РИА