МОСКВА, 10 апр , Сергей Проскурин. Защитник прав трудящихся или агент Охранного отделения? Святой или злостный предатель? Фигура Георгия Гапона остается одной из самых спорных в российской истории. Немало вопросов вызывает и его загадочная гибель. Кому было выгодно убрать «отца первой русской революции» — в материале.
«Не тужи, брат, все хорошо!.. Все очень хорошо!.. И отделы откроем!.. И многое рабочим сделаем!.. До свидания!» Это были последние слова «учителя». Днем 28 марта (10 апреля по новому стилю), попрощавшись с другом из «Собрания рабочих», он отправился на Финляндский вокзал, сел на поезд и выехал в направлении станции Шувалово.
Обещал быть к вечеру. Но так и не вернулся. Тревогу забили практически сразу.
В течение последующих дней журналисты строили версии произошедшего и наперебой рвались выудить хоть какие-то подробности таинственного исчезновения. «Он не взял с собой, как делал всегда, револьвер», «На руках у гражданской жены остался малый ребенок… Сама она — без гроша», «Гапон покончил с собой».
Усмирил бумажных тигров — но в то же время ошарашил общественность — адвокат и близкий друг лидера рабочего движения Сергей Марголин. Он впервые выдвинул версию политического убийства.
Дело в том, что накануне он получил из Берлина анонимную посылку. В ней — личные вещи его подопечного: бумажник, ключ от сейфа, черновик последней речи.
«Рассуждая логически, — заявил в газетной статье юрист, — не может быть двух мнений: Гапон убит. Другой вопрос, кем он убит, при каких обстоятельствах он убит и какой именно стороне из двух борющихся в рабочем и общественном движении более нужна была его смерть. Тут трудно делать даже догадки, и несомненно, что каждая сторона постарается доказать свое alibi».
О каких «двух сторонах» говорил адвокат? Слухи о том, что на Гапона готовится покушение, ходили давно. Незадолго до его отъезда пришла анонимка: мол, кто-то из черносотенцев уже взялся осуществить задуманное. Как сообщали приближенные, зрело недовольство среди революционных партий. Критиков хватало и в среде рабочих.
Сам священник на предостережения лишь отшучивался: «Дискредитировать меня могут. Но убивать — незачем». Однако врагов действительно хватало.
Ровесник Ленина Георгий Гапон — уроженец полтавского села Билыки. В 1896-м под влиянием набожной жены принял священнический сан, окончил семинарию. А три года спустя решил поступать в Санкт-Петербургскую духовную академию. Но провалил экзамены. И вместо «кабинетной карьеры» пошел в народ — начал проповедовать столичным рабочим.
«Никогда и никто <…> на моих глазах не овладевал так слушателями, как Гапон. И не только на рабочей сходке, где говорить несравненно легче, но и в маленькой комнате на немногочисленном совещании. <…> Слушая его исполненные гнева слова, я понял, чем этот человек завоевал и подчинил себе массы», — писал один из руководителей Боевой организации Борис Савинков.
Пламенный трибун загорелся мыслью облегчить жизнь простых трудящихся. Со своими проектами системы благотворительных домов он активно обивает казенные пороги. И в 1902-м знакомится с тем, кто готов помочь в осуществлении задуманного. Так родилось «Собрание русских рабочих Санкт-Петербурга».
Помощником оказался начальник Особого отдела Департамента полиции Сергей Зубатов. Его «полицейский социализм» критиковали как левые, так и правые. Решающую роль сыграла харизма Гапона.
«К 1904 году его популярность среди жителей Петербурга была сравнима с популярностью святого Иоанна Кронштадтского. Именно это качество и стало притягивать к себе политических противников власти», — рассказывает автор исторического романа «Дело Гапона», церковный публицист протоиерей Владимир Вигилянский.
Честолюбивый Гапон решает открыто говорить с властями и 9 января 1905-го ведет к стенам Зимнего дворца рабочих — передать царю петицию. Закончилось все трагически: 130 человек расстреляли, а за Кровавым воскресеньем навсегда закрепился ярлык начала Первой русской революции.
Сам предводитель шествия был легко ранен. По дороге на конспиративную квартиру его остригли, переодели в мирское. Когда начались обыски и аресты в «Собрании рабочих», ему помогли тайно выехать за границу.
Примечательно, однако, другое: кто именно спас раненого Гапона в то январское воскресенье. Петр Рутенберг — это имя появится в историческом детективе, когда следователи после месячных поисков наконец найдут тело «апостола рабочих».
Обнаружили тело случайно. В конце марта (по старому стилю) некая госпожа Звержинская — владелица дачного участка в Сейвястё (ныне поселок Озерки Ленинградской области) — сдала дом в аренду двум неизвестным. Те, как рассказал позднее сторож, дали лишь одно поручение — поклеить новые обои. А когда смотритель вернулся, взяли рулоны и отправили его домой.
Произошло это, как установило следствие, в день исчезновения Гапона. С разрешения хозяйки двери взломали. Глазам полицейских предстала ужасающая картина — прямо у входа накрытое шубой тело.
«Труп находился в полусидячем положении, ноги свободно лежали на полу, руки были заложены назад и сохранили следы от веревки, которой были связаны. Лицо покойного потемнело и приобрело коричневый цвет. <…> Левый глаз вытек, нос перебит и искривлен. На лице сохранились ссадины от ударов, а на руке след от укуса», — говорилось в отчете о вскрытии.
По определению судебных экспертов, в убийстве принимало участие более двух человек. Судя по окуркам папирос, как рассчитал адвокат Марголин, трое или четверо.
«Убийцы проявили чисто профессиональное зверство, — они пили и ели до убийства, быть может, и после него. Вся обстановка указывает скорее на то, что это были наемники», — писал адвокат.
Чтобы выйти на след хотя бы двух «арендаторов», чиновники стали показывать сторожу фотографии из картотеки Охранного отделения. «Вот же он!» — неожиданно воскликнул тот. На снимке был Петр Рутенберг.
Почему человек, спасший Гапона от гибели 9 января, в итоге оказался его убийцей? Ответ кроется в том самом заграничном турне.
После трагедии Кровавого воскресенья священник тайно пересекает границу и бежит в Швейцарию. Революционеры-эмигранты встретили его с восторгом. И считали, что в 1905-м Гапону попросту не повезло — царизм оказался сильнее. Перед ореолом пламенного борца за свободу рабочих не устоял даже Ленин.
«Все факты говорят в пользу его честности и искренности, так как в задачу простого провокатора никак уже не могла входить такая могучая агитация за дальнейшее продолжение январского восстания», — писал Ильич.
Правда, популярность героя быстро сошла на нет. Амбициозный «черненький, сухонький, невысокий попик с быстро бегающими насмешливыми глазками», с издевкой писал Борис Савинков, возомнил себя вождем русской революции.
Напротив, качества лидера по достоинству оценил прибывший в Швейцарию Рутенберг. Будучи членом партии эсеров, он по заданию ЦК должен был собрать заграничную боевую группу. Между ним и священником быстро завязалась дружба.
«Эсеры нащупали человеческие слабости Гапона — тщеславие, самообольщение, гордость, склонность к вождизму и самозванству — и постарались использовать в своих целях», — говорит церковный публицист протоиерей Владимир Вигилянский.
По возвращении в Россию Гапон уже настолько доверял Рутенбергу, что рассказал о тайных переговорах с людьми из круга графа Сергея Витте. Мол, среди господ есть «сочувствующие». В обмен на возобновление деятельности «Собрания рабочих» они обещали отвлечь трудящихся от революционных идей.
Вслед за этим в прессу просочились сведения о тайных контактах Гапона с Витте. А также — о десятках тысяч рублей, которые «провокатор» получил от правительства. Кто был инициатором публикаций, неясно до сих пор.
Сам священник был готов предстать перед судом чести и открыто добивался сатисфакции. Но его опередили.
В 1908-м был разоблачен крупнейший двойной агент Евгений (Евно) Азеф. Загнанный в угол осведомитель царской охранки и один из вождей эсеров одновременно, он среди прочего поведал, что убийство Гапона — дело рук Рутенберга.
Через несколько месяцев последний обнародовал заявление, в котором признавал, что пошел на этот шаг. Но — исключительно по поручению Азефа. В своем воззвании Рутенберг заверял, что решение убрать «неугодного» было официально принято эсеровским ЦК.
Понять, кто из них говорил правду, сложно. Азеф после разоблачения скрылся. Рутенберг бежал в Палестину. А руководство эсеров постаралось максимально дистанцироваться от того кошмара, что произошел на даче госпожи Звержинской весной 1906-го.
Источник: РИА