Александр Румянцев: Россия является мировым лидером в лечении детского рака

– Александр Григорьевич, какой самый распространенный в России вид детского рака? Становится ли проще его вылечить?

– В России самый распространенный вид рака – это острый лейкоз. Это группа заболеваний кроветворной иммунной системы, которая составляет примерно 50% всех видов онкологических заболеваний у детей. На втором месте стоят опухоли центральной нервной системы. Они составляют примерно 25% опухолей у детей. Это особенность детского возраста, у взрослых совсем другая структура онкологической заболеваемости. И 25% примерно – это так называемые герминативно-клеточные опухоли. Это опухоли, которые происходят из зачатков неправильных тканей и так далее. То есть они все имеют генетическую, наследственную, как правило, природу. Они формируются внутриутробно, как правило. Это тоже серьезное отличие от онкологических заболеваний у взрослых, потому что у этих детей с такой группой заболеваний есть очень много других расстройств: пороки развития и другие биохимические, биологические и другие расстройства, которые сопровождают развитие такого рака.

– Какой процент пациентов из числа детей с онкологическими заболеваниями побеждают его? Какая наблюдается динамика?

– Поскольку острый лимфобластный лейкоз – самое частое заболевание даже в группе гематологических опухолей, то он является моделью лечения рака. Потому что гемопоэтические опухоли, то есть опухоли, происходящие из клеток иммунной и кроветворной системы, они циркулируют в крови в норме. Они являются аналогами здоровых клеток, которые циркулируют, поэтому они представляют собой постоянно действующий, циркулирующий метастаз.

Эти опухоли невозможно лечить с помощью ножа и с помощью лучевой терапии. Поэтому для этой группы расстройств в течение последних 60 лет разрабатываются различные подходы к лечению, в частности лекарственные. Поэтому, поскольку это заболевание самое частое, модельное, и из десяти детей, заболевших раком, фактически у трех-четырех детей только этот лейкоз, то терапия очень хорошо отработана.

В нашей стране мы последовательно занимаемся этим в течение более 35 лет. У нас разработаны отечественные протоколы лечения. Они входят в стандарты лечения, то есть в состав клинических рекомендаций для всех врачей. Те лекарства, которые необходимы для лечения пациентов с лимфобластным лейкозом, они прописаны и финансируются за счет фонда ОМС, то есть они доступны каждому человеку в стране, поэтому все дети, заболевающие этой группой расстройств и заболеваний, получают обязательную бесплатную терапию в полном объеме.

Мы благодаря лечению химиопрепаратами достигли достаточно высоких результатов в России. Насколько высоких, что в 2018 году ВОЗ и ООН признали нашу работу в Российской Федерации лучшей в мире, потому что эти дети все лечатся по единым стандартам бесплатно, каждому ребенку доступна эта помощь, и выживаемость составляла свыше 85%. Уточню, что 15% – это дети, у которых возможны были рецидивы, или у которых были неудачи в лечении, и для них последовательно была предложена трансплантация костного мозга. Она давала возможность еще половине от этой группы на выздоровление.

Для той группы, которая вообще не имела эффекта уже с 2018 года, мы проводим так называемую CAR-T-терапию. Это новый вид лечения собственными Т-клетками, Т-лимфоцитами, которые меняют рецептор на рецептор-убийцу по отношению к опухолям, убивая их. Это еще примерно 50%.

Недавно появилась возможность использовать широко иммунотерапию. Мы в Российской Федерации сейчас используем протокол химиоиммунотерапии. Сегодня выздоравливают пациенты с гемопоэтическими опухолями в 95 и выше процентах. То есть мы де-факто решили вопрос с лечением этого заболевания у детей.

Ребенок, который лечится, требует наблюдения. Как правило, мальчики жестко наблюдаются три года, девочки два года – биология так устроена, но общее диспансерное наблюдение – в течение пяти лет. Я хочу сказать, что эта модель, каким является острый лимфобластный лейкоз, она стала моделью для лечения и других видов онкологических заболеваний.

– В каком возрасте у детей в среднем по России обнаруживается рак? О чем говорит эта цифра?

– Особенностью детских опухолей является тот факт, что пик заболеваемости детей приходится в возрасте от двух до четырех лет в целом. Но есть опухоли, которые имеют свои периоды развития. Общая позиция – два-четыре года. Это означает, что основная часть опухолей – эти опухоли имеют внутриутробное развитие. То есть это генетически тригированные онкологические заболевания – это особенность детского возраста. Поэтому мы и видим, что у нас опухоль центральной нервной системы, герминативно-клеточная опухоль, опухоль Вильмса, опухоль почки или опухоль костей и так далее – они развиваются достаточно рано. Что касается гемобластоза, опухоли кроветворной иммунной системе, то это тот же период.

Диспансерное наблюдение за детьми в практике осуществляет онколог-гематолог, который есть теперь во всех регионах Российской Федерации. У нас во всех субъектах, включая исторические, которые были недавно присоединены, есть специализированные отделения детской гематологии, онкологии. Частота заболеваний онкологических не растет, она примерно находится на стабильном уровне и составляет 15 человек на 100 тысяч детей – 150 на миллион детей примерно в возрасте от 0 до 18 лет – это средняя цифра. Она такая же и в Европе, она несколько ниже в Азии, но там больше заболеваний органов и систем, чем болезней кроветворных органов.

– Какие страны можно назвать лидерами по лечению детского рака? Россия в их числе?

– Это тот случай, когда мы можем сказать, что мы – лидеры в лечении детского рака. Потому что и в онкологическом научном центре, и в Институте детской гематологии и трансплантологии имени Раисы Горбачевой в Питере, и в центре северо-западном, которым руководит академик Евгений Шляхто, где есть отделение это. У нас есть региональные выдающиеся отделения, например, Екатеринбург, Ростов-на-Дону, Краснодар, Воронеж, Владивосток, Хабаровск – то есть это крупные центры, в которых есть все. Четырнадцать отделений в субъектах федерации проводят трансплантацию костного мозга. Мы делаем почти тысячи пациентам-детям трансплантации костного мозга в стране.

У взрослых такой системы нет, у нас она отработана. К тому же, у них другие цифры, примерно 680-700 тысяч взрослых пациентов в год заболевают первично, а детей – 4,5 тысячи. Мы, естественно, имеем к ним более высокий доступ.

Кроме того, у нас есть прямой помощник – мама, и поэтому многие результаты такого хорошего естественного лечения связаны с тем, что семья погружена в систему лечения пациентов. Мы семье предлагаем конкретный протокол с деталями, что сделать и так далее, то есть то, что включает в себя по-настоящему диспансерное наблюдение за пациентом. Мама за ним наблюдает на дому на постоянной связи с врачом, а мы контролируем все возможные осложнения и лекарственного лечения, а также их побочные проявления.

– Как в России ведется работа по общению с родителями детей, у которых выявляют онкозаболевание? Как вы считаете, нужно ли вводить специальную должность медицинского психолога, который будет общаться с детьми и их родителями, а также поможет рассказать о диагнозе?

– В наших учреждениях давно работают медицинские психологи. Это уже введено в специальность и во всех клинических рекомендациях там прописана работа клинического психолога. Особенностью данного специалиста, работающего с детьми, является учет их развития, обязательная связь с образованием и вовлечение семьи в совместную работу. Больше 10 лет назад мы организовали первую госпитальную школу в России. Сейчас таких школ в Российской Федерации около 80. Они находятся в детских профильных больницах, где получают образование, а, следовательно, и психологическую поддержку педагогическими психологами.

Мы стараемся создать в лечебных учреждениях, в которых работаем, обстановку, которая позволяет сделать междисциплинарное взаимодействие реальным. То есть семья, родители, включая детей, затем школа с психологами и педагогами, медицинский состав – все объединено в единую программу ведения пациентов с онкологическими заболеваниями.